Кстати, самые страшные сны, которые мне время от времени снятся, почему-то связаны именно с педагогической деятельностью. Например, вижу, будто я вхожу в класс, а дети не встают, чтобы поздороваться со мной. В первые годы меня такие сны шокировали, но потом я стала догадываться, что если дети не встают, то это сон.

Помню самые запоминающиеся случаи детского непослушания в моей практике. Наверное, одна из самых ярких историй произошла в летнем лагере.

Тогда я была ещё совсем юным педагогом, приехала работать вожатой в лагерь «Сибиряк». Отношения с ребятами отряда сразу не сложились. Отряд полностью игнорировал меня, никто не слушался. Ситуацию усугубляло ещё одно обстоятельство: наша воспитательница закрутила роман с физруком, и ей стало не до детей. Результат оказался предсказуемым: подростки совсем разболтались и вышли из подчинения. Вели себя очень нагло, чуть ли не в открытую курили. Нарушая запрет, убегали рыбачить на озеро. Мальчики мочились прямо из окна палаты, девочки ночевали в палате мальчиков, все вместе не ходили на зарядку. Ещё и обзывали меня Даримкой-невидимкой. Это означало, что они меня в упор не видят и не слышат.

А тут приключилась новая беда – приехал муж моей воспитательницы, заподозрил неладное и со скандалом увёз жену домой. Лишившись даже формальной помощницы, я осталась одна с буйным отрядом. Никто в лагере не пожелал работать с таким отъявленным хулиганьём.

На третий день продолжающихся безобразий я не выдержала и написала докладную на имя начальника лагеря. Он был очень хороший и миролюбивый дядечка, правда, больше занимался хозяйственными вопросами и не особо лез в педагогику. Но сразу понял, что дела плохи. Видя, как я отчаянно пытаюсь наладить дисциплину, пожалел меня.

Начальник молча выслушал мои жалобы, вытер мне слёзы и грозно изрёк:
– Щас мы отрубим голову этой гидре!

Вскоре в отряде провели собрание. Детям объявили, что отныне они находятся на особом контроле у начальника лагеря. В случае серьёзных нарушений дисциплины пригрозили исключением. Однако практически никто из ребят не принял предупреждения всерьёз. Как очень скоро выяснилось – зря.

Практически сразу после собрания две девочки и один парень демонстративно ушли в соседнее село. Там они купили какую-то бормотуху, самодельное вино. Правда, выпить не успели, их быстро поймали. Начальник сдержал слово: было принято решение об исключении нарушителей как самых отъявленных хулиганов. Троицу я лично увезла на лагерном уазике-«таблетке» в город и сдала на руки родителям. Как отреагировали папы и мамы на такую нечаянную встречу – отдельный рассказ.

Когда я вернулась в лагерь и вошла в корпус, отряд встретил меня тяжёлым молчанием. Никто не проронил ни слова, но ненависть, сквозившую в детских глазах, я ощущала почти физически.

– Знаю, вы меня не любите, – заявила я подросткам. – А ещё я знаю, что теперь вы меня боитесь. Признаюсь: я тоже боюсь вас, потому что я одна, а вас много. Но я буду по-прежнему требовать соблюдения дисциплины. Сейчас обед, всем явиться в столовую без опоздания! Потом – сончас, всем быть в палатах!

Под нехорошее молчание я ушла в свою комнату. Там поплакала от души и посчитала, сколько ещё дней остаётся мучиться на посту вожатой. При этом сама совсем забыла об обеде. Вспомнила, когда в комнату зашли три хмурых пионера. Они принесли мне первое, второе и третье.

– Грязную посуду потом унесите сами, – заявили «кормильцы». – Мы не обязаны вам носить обеды.
– Спасибо, – поблагодарила я ребят.

Съела обед и неожиданно для себя уснула, даже не проверив детские палаты.

После полдника дети, как обычно, маялись дурью, бузили, но уже в рамках приличия. Я подумала, что надо бы их чем-нибудь удивить, ошарашить. Тогда у меня возникла оригинальная идея.

Я достала карты и предложила девчонкам погадать на судьбу. Сначала согласилась лишь одна девочка, да и то с неохотой. Но потом подключилась другая, третья – и вскоре почти все девчонки были заинтригованы. Тотчас ко мне выросла внушительная очередь желающих погадать. До ужина мои хулиганы не совершили ничего предосудительного, а потом и мальчишки изъявили желание раскинуть карты на судьбу.

Вечером мы с отрядом решили разработать свод правил, которые необходимо соблюдать. Подростки выдвигали свои требования, я – свои. Весь следующий день мы обсуждали общий компромиссный вариант.

Первое, что я потребовала от мальчиков, – ходить в туалет по-человечески, а не писать из окна. Далее потребовала не курить, а если кому-то очень хочется, то пусть он хотя бы не попадается. И предупредила: если кто-нибудь попадётся с сигаретой, то получит по полной строгости. Мне пришлось немного уступить и разрешить им рыбачить на озере. Но при этом выдвинула своё условие: обязала детей брать меня с собой на рыбалку. Ещё я разрешила не так рьяно принимать участие в лагерных мероприятиях, потому что понимала – детям иногда просто хочется отдохнуть от всего.

Договаривались мы долго, с азартом, и я зачем-то добавила в наше соглашение ещё один пункт – выучить песню про алые паруса. Общеизвестную песню о том, что надо верить в чудеса, я переделала под реалии нашего лагеря. Мы начали разучивать её вечерами. На моё счастье, в отряде оказалось двое парней-гитаристов, так что пели мы под аккомпанемент.

Наверное, тут и случилось настоящее чудо, потому что песня на удивление понравилась всем, пели мы её очень душевно. Однажды вечером к нам пришёл начальник лагеря, послушал, как поём, порадовался и неожиданно подарил отряду огромный арбуз! Мы его долго делили, ели, выплёвывая большие чёрные косточки, а потом опять пели.

Не скажу, что у нас получился идеальный отряд. Конечно, дети хулиганили, и я порой кричала на них, взвывая, словно пожарная сирена. Но больше никто не испытывал друг к другу ненависти, потому что у нас была красивая общая песня.

Когда мы расставались, ребята даже всплакнули. Они просили, чтобы я приехала вожатой в лагерь на следующее лето. Наверное, так бы оно и вышло, но меня вскоре закружил ветер стройотрядовской романтики. В следующий раз в летний лагерь я поехала, отработав в школе несколько лет. И была уже не юной неоперившейся вожатой, а грозной тётушкой-воспитательницей.