Отъезд детей с заводской площади состоялся в неимоверно жаркий день – 39 градусов, поэтому многие дети отдали куртки родителям. На электричке ехали около часа, потом в автобусах до соснового бора, где располагался лагерь.

Встретил нас бор погодным сюрпризом: дождём, сырой травой и холодом! Воспитатели закутывали детей в одеяла. Тут выяснилось, что одеял не хватает. Пришлось мне решать проблему. На следующий день в лагерь пришла грузовая машина, гружённая новыми пушистыми одеялами из верблюжьей шерсти.

В половине шестого утра я уже была в пищеблоке, чтобы повара знали, с кем имеют дело. В моём присутствии они развесили сливочное масло, а вот мясо мне не понравилось, оно было с душком, и я не разрешила его употреблять. Это первый, но не последний конфликт с фабрикой-кухней.

После завтрака я опять пришла на кухню – проконтролировать, как моется посуда. Две 12-летние девочки стояли у горы грязных тарелок в резиновых сапогах, а посудомойка им указывала, как мыть. Я ей сразу сказала: «Вы уволены». А что делать, раз женщина не понимает, что дети приехали отдыхать, а она – работать!

Профком моментально прислал другую работницу.

На следующий день я уволила шофёра грузовой машины, поскольку увидела на полу у плиты два грязнейших бака. И это на кухне! Баки привозил шофёр – забирал в них остатки еды для своих свиней.

Я во всё вмешивалась, старалась не упустить нарушения санитарных норм. И сколько же раз подводили повара! В обед я всегда маршировала по столовой, ходила вдоль столов и вот однажды увидела на тарелочках нарезанные ломтиками огурцы, причём на многих земля! Я схватила тарелку – и к поварам: «Ешьте!» «Не будем!» – «А детям можно такое давать?» Когда через неделю приехала санэпидстанция с проверкой, повара как раз мыли огурцы со щёточкой в проточной воде.

И ведь всё равно подвели!

В полдник я отсутствовала на кухне, поскольку в медпункте занималась девочкой, у которой случился приступ бронхиальной астмы. Детям в полдник раздавали омлет. Часов в десять вечера прибежал воспитатель, пожилой учитель, и заявил, что у него сильный понос, а у многих детей болят животы. Я поняла, что весь лагерь может заболеть!

У нас в медпункте было много железных банок с аскорбиновой кислотой в таблетках по 2 грамма. А лечебная доза – 0,1 грамма. Таблетки предназначались для витаминизации пищи – их добавляли в компот. Так вот я вскрыла банки, развела штук 20 таблеток в графине и пошла в отряд поить детей по полстакана. Как я была рада, что через час начали стихать все неприятные симптомы! А ведь могла случиться эпидемия – в соседнем лагере однажды приключилась такая история.

Успокоившись, я поехала разбираться к шеф-повару на фабрику-кухню. Говорю этой женщине: «У меня на руках триста детей, за которых я отвечаю головой. А вы что делаете?» Больше подобные неприятные истории не повторялись.

Но и кроме пищеблока столько было забот!

В медпункт дети прибегали днём и ночью с царапинами, болями в животе, зубной болью. У нас же имелся и зубной кабинет, в котором трудилась зубная врач, красавица и умница. Иногда мы с ней работали даже ночами.

Прибегает старшая вожатая: «Начальник лагеря лежит в кабинете с сердечным приступом». А утром этого дня мальчики и физрук мыли бассейн, все – в резиновых сапогах. Физрук ударил ногой в живот одного из мальчишек, и тот скрючился от боли, которая не проходила. Я осмотрела ребёнка, вроде нет катастрофы, но всё же отправила его на скорой в хирургическое отделение. И после этого узнаю, что у начальника лагеря приступ!

Побежала в его кабинет. Вижу – лежит белый как мел, даже не может говорить. Выяснилось, что он сильно расстроился, когда увидел, как физрук бьёт ребёнка сапогом в живот, вот и прихватило сердце. Я вернулась в медпункт, взяла одну ампулу промедола (это лекарство под ста замками хранилось, выдавалось под тремя подписями), сделала инъекцию, так как заподозрила предынфарктное состояние. Когда через полчаса пришла проведать начальника, мне сказали, что он уехал в город! Ему совсем хорошо стало. Конечно, от промедола-то!

Иду к бассейну, а там продолжается мытьё и слышатся окрики провинившегося физрука, студента 4-го курса пединститута. Я ему сказала: «Убирайся, чтобы через полчаса тебя не было в лагере. И скажи спасибо, что не стану сообщать в пединститут!»

Ещё мы собирали лекарственные травы, в основном головки пижмы. Я сушила траву под навесом. Мы ею штук восемь 20-литровых баков заполнили. Сдали в аптеку. Начальство аптеки мне даже небольшую денежную премию потом прислало.
В общем, много дел у врача в детских лагерях!

Всем работникам таких воспитательно-оздоровительных учреждений желаю без происшествий отработать лето!