«Ноутбук сломался. А мне курсовую писать. Скинь, пожалуйста, на карточку деньги». «У меня гастрит. Запускать нельзя. Одолжи на лечение». «В Тихвин я не вернусь. Там всё напоминает о моём ужасном детстве. Я решила жить в Питере. Помоги снять жильё». «Хозяйка выгнала из квартиры. Нужно снимать новую. Помоги». «Сосед по коммуналке хотел меня изнасиловать. Сбежала. Нет ни вещей, ни денег». «У меня украли документы! У тебя есть знакомые в Питере, у которых я могу пожить, пока буду восстанавливать?»

Такими сообщениями забита наша переписка с Викой – 25-летней девушкой, с чьей мамой Екатериной я была дружна в молодости.

Катя работала в нашей фирме сметчицей. Ответственная, жизнерадостная, душевная, в коллективе её любили. Уже за сорок Катя родила дочку, растила её одна, души не чаяла. А когда ребёнку исполнилось пять лет, Катя сгорела от неизлечимой болезни. «Не забывайте мою Вику», – сказала она нам перед смертью.

На поминках коллеги решили – будем помогать Виктории и её бабушке, Катиной маме, которая забрала внучку к себе. Вскладчину покупали электронику, наряды, иногда водили девочку в кино, выбирались с ней на природу.

Рано осиротев, Вика росла замкнутой и робкой. Отношения с ровесниками у неё не складывались, с бабушкой тоже. Строгая старушка растила её «по-советски» – главное, чтобы была сыта-одета. Требовала дисциплины, порядка, отличных оценок, ругала за промахи и неудачи. Вика страдала, и я, купив ей модный смартфон, стала почти ежедневно с ней разговаривать, чтобы малышка не чувствовала себя одинокой. Моя собственная дочка даже ревновала:

– Ты столько времени мне не уделяешь! Ты мне столько всего не покупаешь!

– Как можно сравнивать? – объясняла я родному ребёнку. – Маму никакими покупками не заменишь. У тебя столько родственников, а у Вики – только бабушка.

На Викино 18-летие я бросила клич по фирме:

– Соберём Катину дочку во взрослую жизнь!

Многие отдали последние тысячи. Помню, пришла к Вике с ворохом вещей, она особо не рассматривала подарки. Жаловалась, что с бабушкой жить тяжело. Нервная, требовательная и уже очень больная старушка её «третировала».

– Она меня бьёт! Оскорбляет! Я хочу поступать в институт, она не даёт мне готовиться, – горевала Вика, и я сама посоветовала ей жить отдельно.

Помогла переехать в съёмную квартиру. Она пришла в неё с крошечной сумочкой.

– А где твои вещи?

– Бабушка не позволила взять. И, чтобы я от неё не сбежала, паспорт мой спрятала.

Купила Вике посуду, постельные принадлежности. Сотрудники снова снабдили Вику одеждой. Документы восстановили через полицию. Но через пару недель она вдруг сообщила, что хозяйка её выгнала. Снова скинулись, помогли кто чем может.

Вика рассказывала, как сложно найти работу, а когда ей удавалось устроиться, надолго не задерживалась. «Меня травят». «Лишили зарплаты». «Начальник хотел со мной переспать». «Начальница орала на меня матом!»

Не было месяца, чтобы Вика не оказывалась одна без денег на улице. Коллеги всё чаще реагировали на это скептически.

Примерно пять лет назад Вика решила переехать в Питер. Хотела стать, как мама, сметчиком. Я поддержала. Снова помогла снять квартиру и несколько месяцев ничего о ней не слышала. Но как-то раз мне позвонила её бабушка:

– Вика пропала. Не подходит к телефону. Где она? Что с ней?

В разговоре со старушкой выяснилось, что у сиротки был папа, который оставил ей квартиру в нашем родном Тихвине. С помощью бабушки и сводного брата Вика её продала. И скопленные бабушкой «сиротские деньги» сняла со счёта.

– Я ни копейки из пособия не потратила, всё относила в банк. Мы жили на мою пенсию. У Вики на руках несколько миллионов, – объясняла бабушка в трубку.
На мой вопрос, где же эти миллионы, Вика отреагировала хладнокровно:

– У меня была депрессия, я ходила к психологам, всё потратила на лечение.

Потом появились другие варианты: «Я вложилась в стройку, и меня обманули». «Купила квартиру вскладчину с одним молодым человеком, а он меня прогнал». «Я оплатила учёбу в институте, меня оттуда выгнали, потому что я заболела».

Позже выяснилось, что у Вики есть и другие родственники, которые участвовали в её жизни. Я говорила с её тётей и сводным братом – они показались мне добрыми людьми. Но Вика о них другого мнения:

– Они токсичные. Водили меня к маме на кладбище и говорили могиле: «Посмотри, Катя, какую обузу ты нам оставила!» Тётя ударила меня. Сводный брат надо мной смеялся и заставлял пить пиво. Это было ужасно! Они издевались надо мной всё детство. Сейчас, когда я слышу их голоса, мне становится плохо, меня накрывает депрессия, болит голова, я не могу уснуть!

Я старалась понять негативное отношение девушки к родным. Детские травмы, полученные после смерти матери и в совместной жизни с «бабушкой-деспотом», могут усиливаться во взрослом возрасте, а дистанция с людьми из негативного прошлого в психологии считается одним из целительных методов. И, «чтобы не травмировать ребёнка», я сама просила Викину бабушку «не терзать внучку звонками».

Весной 2020 года я наконец-то испытала облегчение по её поводу.

– Я вышла замуж, – сообщила девушка.

Приехала к ней в гости и подумала, что теперь за нашу непутёвую Вику можно быть спокойной. В чистой уютной квартире меня встретили молодой муж – программист Фёдор, довольный кот и огромный букет роз на обеденном столе. Видела, что парень жену любит, уважает, бережёт, хочет дать ей всё, чем она была обделена долгие годы. Хозяйничал у плиты.

За ужином праздновали:

– Теперь всё плохое позади!

Фёдор, сияя, вещал о перспективах: Вику как сироту взяли на бюджетное место в престижный вуз, ей будут платить стипендию и деньги за незанятое место в общежитии. Строил оптимистические планы. Вика помалкивала, а спустя пару месяцев написала мне: «Я ушла от Феди. Развелась. Ему от меня нужен только секс. Я ему секс давала. А он мне ничего не давал!»

Спустя ещё некоторое время поздно вечером в соцсетях меня нашёл незнакомый мужчина: «Вы знаете Викторию Казакову? Она сейчас стоит в вестибюле станции метро «Выборгская». Её тут обворовали. Можете приехать её забрать?»

Дорога из Тихвина в Питер неблизкая, автобусы уже не ходят. Я не понеслась спасать Вику. Но с мужчиной мы продолжили переписку. Незнакомый человек, помогая бездомной сироте, привёл её к себе в квартиру, обогрел, накормил. Через пару дней мне писала уже его жена: «Что мне делать с вашей Викой? У нас трое детей, один ребёнок инвалид. Мы отдали ей детскую комнату. Она такая грязнуля. От её вещей воняло, я их выкинула. Муж купил одежду. Ищет ей жильё. Хочет сам оплачивать, но нам на своих детей денег не хватает!»

С бабушкой Вика не общалась несколько лет. Пожилая женщина очень тосковала по единственной внучке, мечтала увидеть её перед смертью, но девушка и на похороны не приехала. В 2021 году девушка унаследовала бабушкину квартиру в Тихвине. Она до сих пор пустует, а Вика скитается по Питеру.

До меня же доходят леденящие кровь истории.

– Вика попала под машину, сломала руку. Денег на телефоне у неё нет, поэтому я пишу вам со своего, – била тревогу медсестра питерского травмпункта. – Жить девушке негде…

И месяца не прошло, сигналила другая сердобольная женщина:

– Мы с Викой познакомились вчера на вокзале. Она стояла под дождём. Одинокая сирота, из близких – только вы. Ей некуда идти. Я её привела к себе. Ей надо писать диплом, отдала ей компьютер мужа. Муж завтра возвращается с дачи. Куда её определить?

Когда я ответила, что у Вики есть собственная квартира в Тихвине, пусть едет туда, женщина вспылила:

– Вы не знаете всей правды. В этой квартире живёт Викин отец-алкоголик! Она боится к нему возвращаться. Он может её убить! Какая же вы подруга, если не знаете об этом?

Или вот ещё случай. Звонит мне Вика, говорит, что её приютил в своём доме под Питером «добрый дедушка». Вместо платы за кров просил помогать по хозяйству, что она и делала. А спустя пару дней уже сообщает: дочь старика выставила её за дверь, отобрав все вещи.

– Езжай в Тихвин, у тебя своя замечательная квартира.

– Я не могу видеть Тихвин!

Через неделю узнаю, что она «в командировке в Крыму» и вот-вот будет работать экскурсоводом в Коктебеле.

– Для моего психического здоровья Питер не подходит. Мне нужно солнце.

А ещё через неделю она уже рассказывает, что снова живёт в Питере.

– Приеду тебя навестить.

– Не сейчас. У меня ремонт. Дом старинный. Пришлось вложиться. Не одолжишь?..

Постоянно меняет телефонные номера, имена в соцсетях, захочешь её найти – не сразу получится. Обычно она сама звонит или пишет. С просьбами. А что касается откровенных разговоров, то я тону в них, как в омуте, – не понимаю, где она врёт, а где говорит правду.

– Ты когда-нибудь любила?

– А что это такое? Люди – животные. Они либо привязываются друг к другу, либо ищут взаимной выгоды. Вот пока я жила с Олегом, он обещал мне место налоговика на своём производстве. Но когда узнал, что я встречаюсь с Алексом, отказал. Обманул меня.

– Но ведь и ты его обманывала.

– У меня депрессия. Я так устала. Помоги мне в последний раз. Я скоро получу большие деньги. Гурам обещал госконтракт. Я уже начала писать ему сметы.

– Что за Гурам?

– У него своя конюшня. Буду заниматься конным спортом. Психолог мне сказал, что лошади помогают бороться с неврозом.

– Что за психолог?

– Нашла в интернете. Он живёт в Израиле. Лечит по видеосвязи.

Правда или придумывает? Фантазёрка искусная. Нужно только помочь ей финансово, и у неё будет своя фирма. Умело уходит от прямых ответов. Водит за нос взрослых, умудрённых жизнью людей.

Как заезженная пластинка, твержу ей, что надо налаживать жизнь – материальная база есть. Но Вика не пользуется своей квартирой, скрывает её, выдавая себя за бездомную одинокую бродяжку.

Не сказала бы, что Бог обделил её умом, талантами, красотой да и физическим здоровьем. Она рассудительная, может показаться, что не боится трудностей, не боится людей. Но почему не идёт честно по жизни?

«Я не на помойке себя нашла». «Я у себя одна». «Я знаю себе цену. Не позволю обращаться со мной, как с вещью». Но самое любимое выражение Вики написано на всех её интернет-страницах первой строкой: «Клянусь своей жизнью, что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу другого человека жить ради меня». Это цитата из книги Викиного кумира – давно почившей американской писательницы-феминистки Айн Рэнд, проповедовавшей философию «этического эгоизма». Кто бы мог подумать, что её идеи так сильно и даже извращённо отразятся на мировоззрении и жизни русской девочки?

Пытаясь понять потребности Вики и её характер, я читала о страсти к бродяжничеству, комплексе жертвы и патологическом вранье. И ругала уже себя. Если бы я в самом начале не поддерживала её своим сочувствием и «пониманием», если бы не обсуждала часами её «детские травмы», если бы воспринимала Вику не как забитую сиротку, а видела в ней полноценного человека, не требующего постоянной помощи…

– Недолюбленная, беззащитная, она никогда не знала, что такое настоящая семья, – жалеет её моя коллега Альбина, советует обратиться к лучшим психологам, подкидывает контакты, берётся оплатить их услуги.

А мне всё чаще кажется, что не в психологах и не в новой помощи выход. Судьба щедро дарила Вике бескорыстных помощников. Но она, получив поддержку, забывает о них. Бросает. Ищет новых. И так по кругу – в вечных проблемах с жильём, работой, учёбой, отношениями. А может, лишь находясь в нужде, она и ощущает свою ценность?

Пока она в беде, люди идут ей навстречу и тем самым ведь тешат и своё самолюбие: «Мы помогаем, мы хорошие».

Думаю, что трагедию Вики спровоцировали многочисленные жалостливые помощники. Это они сформировали для неё своеобразную зону комфорта – роль бедной сиротки. И, даже имея дом, она предпочитает скитаться. В этом виновата и я. Но изменить ситуацию уже не в силах.