В судьбе каждого народа живёт память об очень серьёзных событиях-предзнаменованиях, которые ложатся тенью на грядущее и навеки впечатываются в память культуры и языка. В отечественной истории так случилось с Ходынкой – массовой давкой в дни коронационных торжеств при вступлении на престол последнего русского императора Николая II.

А ведь, казалось бы, ничто не предвещало трагических событий.

Наследник Николай Александрович принимал власть в совершенно иных обстоятельствах, нежели его отец, дед и прадед. Впервые за XIX столетие смена государя не сопровождалась ни дворянским заговором, ни антиправительственным мятежом, ни тяжёлой войной, ни преступлениями группы террористов. Александр III передавал сыну мирную, быстро развивавшуюся империю, по праву занимавшую место среди великих держав. Конечно, перед Россией стояли многие сложные проблемы, но трудности такого рода вынуждены были преодолевать все развитые страны; по своей остроте и трагизму эти проблемы несравнимы с теми, которые решали в первые месяцы царствования Николай I, Александр II и Александр III.

Люди, имевшие опыт личного общения с молодым государем, отмечали его живой ум, умение быстро ориентироваться и схватывать суть любого вопроса, а также редкую обходительность. Николаю Александровичу свойственны были глубокая искренняя вера и православное понимание того служения, которому он обречён. Однако, страдая порой под тяжестью монаршей доли, он не позволял себе перекладывать ответственность на других, больше того, не доверял тем из своих соработников, кто стремился к расширению влияния и власти.

С юных лет наследник был влюблён в младшую сестру Великой княгини Елизаветы Фёдоровны Алису Гессенскую (в православии Александру Фёдоровну), внучку английской королевы Виктории. Александр III и императрица Мария Фёдоровна не желали видеть своего сына женатым на девушке немецкого рода, сватали его к французской принцессе Елене Орлеанской, но Николай Александрович упорно отклонял все предложения. Незадолго до смерти отца родители уступили; весной 1894 года случилась помолвка.

Свадьба Николая II и Александры Фёдоровны, состоявшаяся ещё в дни траура по Александру III 14 ноября 1894 года, стала первым крупным событием нового царствования. Император и императрица всю жизнь нежно любили друг друга.

Однако России этот брак не принёс покоя и процветания. Германское происхождение царицы в стране, вошедшей в военный союз с Францией, порождало самые отвратительные и ни на чём не основанные слухи, подрывавшие уважение к царской семье. Александра Фёдоровна, сама того не подозревая, принесла в дом Романовых страшную наследственную болезнь, угрожавшую существованию династии и создававшую нездоровую обстановку вокруг императорской четы.

Началась эпоха толп

Смерть Александра III оживила в обществе ожидание преобразований государственного строя. Сторонники парламентских проектов полагали необходимым привлечь общественных деятелей к делам управления страной. Даже откровенно оппозиционная публика всматривалась с надеждой в первые шаги нового императора. В этих обстоятельствах государь счёл себя обязанным заявить о своей принципиальной убеждённости в незыблемости оснований российской державы.

Выступая 17 января 1895 года перед представителями земств, подносивших верноподданнический адрес, Николай II сказал: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть же все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твёрдо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный родитель».

Казалось бы, в те первые николаевские годы с молодым императором, стабильной страной, уверенным и поступательным экономическим развитием, когда европейские умники не без страха констатировали, что не пройдёт и несколько десятков лет, и совокупный продукт России превысит показатели всей остальной Европы, – казалось бы, в эти годы конца XIX века над страной царило совершенно безоблачное небо. Но коронационные торжества в Москве в мае 1896 года оказались омрачены катастрофой.

По всему миру начиналась эпоха толп, и она почти сразу аукнулась в России.

Царские гостинцы

18 мая, на тринадцатый день праздника по случаю коронации императора, в Москве на Ходынском поле, предназначенном для парадов и народных гуляний, собралась толпа в полмиллиона человек в ожидании гостинцев и подарков. По воспоминаниям очевидцев, ночь прошла спокойно, толпа всё прибывала.

В шесть часов утра вдруг «толпа вскочила как один человек и бросилась вперёд с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь… Задние ряды напирали на передние, кто падал, кого топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым ещё телам, как по камням или брёвнам. Весь ужас продолжался всего 10–15 минут, но, когда толпа опомнилась, было уже поздно».

На месте погибли или умерли в ближайшие дни 1300 человек, несколько сот получили увечья.

Похороны пострадавших были приняты на государственный счёт, для детей погибших создан особый приют, на семью выдано по 1000 «виттовских» рублей, обеспеченных золотом (6,5 миллионов рублей на наши деньги). Государь и государыня присутствовали на панихиде, посещали раненых в больницах.

Сообщения о катастрофе появились в газетах уже на следующий день, 19 мая: левая печать, как обычно, пеняла на общие условия, а некоторые правые подозревали злоумышление. Китайский посол Ли Хун Чан (разница европейского и восточного менталитета) сказал статс-секретарю Сергею Юльевичу Витте, что такие печальные вести не то что публиковать, но и государю докладывать не надо бы.

Так что же всё-таки случилось?

Ходынское поле, где сейчас находится элитарный московский район между станциями метро «Аэропорт» и «Полежаевская», в конце XIX века было довольно известным в Москве местом. Там проходили разные ярмарки, выставки, вообще время от времени располагалась большая торговля. Поле ограничивал овраг, оттуда окрестные жители иногда брали песок и глину. В общем, это было не слишком благоустроенное место. Бытописатель Москвы Гиляровский рассказывал, что к маю как раз оставалось множество неровностей и ям, о которые можно легко споткнуться в толпе. Раньше там стояли металлические павильоны, но той же весной они были перевезены из Москвы на знаменитую Нижегородскую ярмарку.

К коронации по границам поля выстроили временные «театры», эстрады, балаганы, лавки, в том числе 20 деревянных бараков для бесплатной раздачи 30 тысяч вёдер пива, 10 тысяч вёдер мёда и 150 ларьков для раздачи бесплатных сувениров, «царских гостинцев» в количестве 400 тысяч штук.

Пиво, мёд и «царские гостинцы» как раз и погубили дело. В какой-то момент пронёсся слух, что всем не хватит. А восторга и ажиотажа хватало на всех. К тому же предполагались «царские кружки» с ценными монетами и всякой другой мелочовкой.

Начало гуляний было определено в 10 утра 18 мая, но уже накануне вечером стали съезжаться люди со всей Москвы и окрестностей. Собирались семьями. Понятное дело, многие мужики пили всю ночь. Это не о русском пьянстве, просто большой праздник. Отличная погода. И лишь хорошие ожидания.

К пяти утра кто-то насчитал уже больше полумиллиона человек на поле. Практически здесь была вся «народная» Москва. И тут по толпе разнёсся слух – всегда существуют люди, которые пускают подобные слухи. Буфетчики-де раздают подарки среди своих, на всех не хватит. И народ ринулся на добычу.

1800 полицейских, которые должны были следить за порядком и в принципе не предполагали ничего дурного, не смогли сдержать десятки тысяч обезумевших в порыве людей. Раздатчики, понимая, что их сейчас просто снесут и затопчут, стали бросать кульки прямо в народ. Это только усилило давку. Кто-то спотыкался и падал, другие шли по телам. Не от жадности или алчности, нет, это позднейшие измышления. Просто на них давили сзади. Упал – погиб.

Очень много народу скончалось от удушья. Свидетелей потрясло – люди умирали, но продолжали как бы стоять.

Торжества продолжились

О случившемся тут же доложили московскому генерал-губернатору великому князю Сергею Александровичу и государю. Именно Сергея Александровича, убитого в 1905 году террористом Каляевым, общественное мнение склонно было обвинять в случившемся – дескать, город не обеспечил достаточной безопасности собравшихся. Впрочем, предусмотреть все обстоятельства чрезвычайно сложно, а поведение больших толп в таких ситуациях не только непредсказуемо, но тогда было ещё совсем не изучено в рамках науки управления большими городами. Тогда она делала только первые шаги.

Трудно сказать, к примеру, смогли ли бы более крупные силы полиции и воинские подразделения справиться с ситуацией. И, конечно, административные просчёты очень много значат, но в мире всегда есть место трагедии.

А вот решение продолжать торжества является политическим. Николай был потрясён, смущён, а близкое окружение разделилось. Особенно горячо против продолжения торжеств выступил великий князь Николай Михайлович. Как рассказывал в воспоминаниях его брат Александр Михайлович: «Он объяснил весь ужас создавшегося положения. Он вызвал образы французских королей, которые танцевали в Версальском парке, не обращая внимания на приближающуюся бурю».

«Помни, Ники, – закончил он, глядя Николаю II прямо в глаза, – кровь этих пяти тысяч мужчин, женщин и детей останется неизгладимым пятном на твоём царствовании… Не давай повода твоим врагам говорить, что молодой царь пляшет, когда его погибших верноподданных везут в мертвецкую».

Однако победила другая точка зрения. Насколько это было политически верно, судить трудно. Спустя больше ста лет не хочется морализировать, хотя это с успехом делали современники, начиная от писателя Толстого и заканчивая последним провинциальным газетчиком.

Прерванные коронационные торжества тоже являлись бы так себе символом.

Так или иначе, уже к позднему утру Ходынское поле было очищено от следов катастрофы. К полудню здесь играл оркестр под управлением знаменитого дирижёра В.И. Сафонова. И слушала его больше «чистая публика». А к двум прибыл сам государь, встреченный громовым «ура» и пением гимна.

Французский вопрос

Вечером официальная часть продолжилась в Большом Кремлёвском дворце, а потом случился бал у французского посла. С балом особая история. Почему-то сам тот факт, что он состоялся, сильнее всего взбудоражил общественность.

На самом же деле опять-таки обвинять кого-либо в бесчувствии здесь трудно. Франция – а это было время первых лет Антанты – стала в ту пору главным союзником России. И мы для них были тогда куда важней, чем они для нас, – у великой русской империи конца XIX века существовал почти безграничный дипломатический выбор.

К тому же скуповатые французы страшно потратились на бал. Если деньги уходили на ветер, как им было отчитаться перед буржуазными депутатами в Париже? Как и всякие «демократы», те только логику денег и понимали.

«Французский посол умолял ввиду страшных расходов согласиться хотя бы просто на раут. Государя не без большого труда умолили появиться с Императрицей хотя бы ненадолго на рауте… На Государе, что называется, лица не было. Он весь осунулся, был бледен как полотно. В молчании они прошли по залам, кланяясь собравшимся. Затем прошли в гостиную маркизы Монтебелло и очень скоро отбыли во дворец. Французы были в отчаянии, но, кажется, и они поняли, что требовать большего невозможно» (из воспоминаний графини Веры Владимировны Клейнмихель).

Однако всё не так просто с этими «западными» союзниками. Ещё не остыло красноречие на устах французского посла, умолявшего Николая явиться на раут, как парижская левая пресса начала наперебой судачить о «бесчувствии» самодержца к беде народа.

Всё это было бы так смешно, когда бы не было так грустно.

Случился великий грех

К ночи молодой император оставил в дневнике такую запись: «До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле в ожидании начала раздачи, напёрла на постройки, и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия».

Дальше шли подробности продолжения дня. Их обычно приводят в пример опять же «бесчувственности» императора к народным страданиям. Но это суждения людей, которые вообще не разбирают строя души православного человека. Если посреди праздника «случился великий грех» – это высшая форма выражения беды и печали. Сильнее верующему уже не сказать.

…Последний русский император никогда не забывал о Ходынке, и, скорее всего, именно из-за Ходынки не питал иллюзий о «счастье» своего царствования даже в самые спокойные времена. И вспоминал о ней и в дни японских неудач, и тем более после отречения. Любимым святым Николая был Иов Многострадальный, этим многое сказано.

Понятно, что такие события имеют и обратный отсвет. Возможно, если б Ходынской катастрофы никогда не было и тень её не нависла над судьбой Николая Александровича, ряд его политических решений был бы несколько другим.

Общественная реакция современников на катастрофу оказалась вполне предсказуемой. Как уже говорилось выше, времена стояли спокойные. Страна отпраздновала коронацию, погоревала о беде и вернулась к повседневной жизни. Ненавистники власти положили Ходынку в копилку своей ненависти, остальные просто запомнили.

О ней ещё вспомнят – 9 января 1905 года (тоже ещё один очень знаковый и политически странный день в русской истории), когда враги национальной государственности назовут Николая Кровавым. И, конечно, в роковые дни отречения в 1917-м, когда стало ясно, что предвещала ходынская трагедия в самом начале царствования последнего государя из рода Романовых.