– (Смеётся.) Видимо, писать уже не о чем. Просто состоялась премьера нашего фильма «Один день в Стамбуле», меня там сфотографировали – в костюме, очках. И кто-то отметил, что я очень поправился, а значит, у меня проблемы со здоровьем и я нахожусь на краю. Даже не обратили внимания, что я пришёл на премьеру всё-таки на своих ногах! (Смеётся.) Начали писать всякую дрянь. Телефон мой разрывался, пришлось всех успокаивать. Вот такая у нас журналистика, в плохом смысле этого слова. И даже если бы со мной действительно что-нибудь случилось, наоборот, надо иметь такт и не трогать человека. Нет, они муссируют и разносят.

Прошлым летом я давал интервью видеопорталу, и корреспондентка пытала меня на тему алкоголя: сколько я выпивал в молодости, как сейчас отношусь к спиртному. Я отвечал честно, но в какой-то момент попросил: давайте уже переведём наш разговор в другое русло, почему мы об одном и том же? Потом писали: кого вы пригласили на интервью, до чего он себя довёл? Пришёл в какой-то разодранной майке и шлёпках. Хотя на мне были стильные сабо, а кроме майки – модный чёрный кардиган. Я давно заметил: подавляющее число комментаторов пышут какой-то злобой, завистью, страдают неадекватностью. Не понимаю, откуда в них это. Не хочу проводить параллели и сравнивать себя с ушедшим поколением великих людей, но… Представьте, например, Ролану Быкову пишут: «Ролан Антонович, вы за последнее время поправились». Или Юрию Никулину: «Юрий Владимирович, как вам не стыдно, вы совсем раздобрели! Вспомните себя худенького в комедиях Гайдая, а теперь вы ещё и седенький…»

– Вообще стараюсь такое не читать, ведь всегда находятся какие-нибудь недовольные люди. Причём высказываются они в уничижительной форме. Да, наш фильм снят по реальным событиям, в которых действительно участвовали некоторые артисты «Квартета И». По сюжету, герои приехали на похороны и вспоминают близкого человека. Некоторые возмущаются: как они смеют шутить над трагедией? В ответ предлагаю этим критикам вспомнить поминки ваших друзей, близких (не дай бог). Что обычно происходит? Начинаются разговоры, все вспоминают о человеке хорошее, в том числе смешное. И это показатель того, что ушедший был разноплановой, многогранной личностью, в которой всё намешано.

У нас есть спектакль «Квартетник», где в монологе я рассказываю о нашем однокурснике в ГИТИСе, которого отчислили за профнепригодность. Показываю примеры того, как он делал домашние задания, как хорошо был подготовлен. И вывод такой – комиссия иногда ошибается, оценивая способности и таланты студентов. И вот одна женщина написала – как вы можете так плохо говорить об однокурснике? Ведь вы даже больше не встречались с ним, не интересовались его судьбой! Моя жена была на нашем спектакле, а рядом сидела женщина, которая весь вечер причитала: «Господи, зачем я сюда пришла!» Ну, если вам не нравится, как мы рассказываем о своём приятеле, как вспоминаем наши весёлые вечеринки и прожитый отрезок жизни, – тогда идите в ресторан есть омаров.

И потом, какие нам сейчас нужны фильмы и спектакли? Неужели исключительно добрые, позитивные, с положительными героями, не имеющими недостатков? А где же тогда реальная жизнь, которая соткана из противоречий, боли, несправедливости и так далее? Конечно, многим нравятся наши ранние «фильмы-разговоры» (картины «О чём говорят мужчины» и «О чём ещё говорят мужчины». – Ред.), где четверо молодых, ещё не поправившихся мужчин едут развлекаться. Однако мы как авторы и как артисты становимся мудрее, развиваемся, задумываемся о вечном, о разных аспектах жизни. Мы уже сняли много лёгких фильмов – «День радио», «День выборов», «Быстрее, чем кролики». Но меняется время, меняются люди, меняемся мы, меняется обстановка вокруг нас. Юмор не исчез, просто он перешёл в другую стадию развития. Мне не нравятся эти разговоры, что мы исписались, что нам уже нечего сказать… Нет. Просто появились более серьёзные проекты – например, «Громкая связь», «Обратная связь», «Один день в Стамбуле». Недавно мы написали новую пьесу «Пассажиры отложенных рейсов», где четыре человека встречаются в аэропорту и тоже разговаривают. Кто-нибудь наверняка скажет – ну сколько можно говорить? А я отвечу: почему бы и нет, если им есть что рассказать? У каждого персонажа имеется личная проблема, и в аэропорту он откровенничает с собеседником, которого больше никогда не встретит. Такое часто случается в самолётах, поездах, такси…

– Почему же? Я не против критики, но она должна быть как минимум конструктивной. Что не нравится, почему?.. А не просто – ой, надоели, ой, задолбали, ой, сколько можно!.. Хочется, чтобы эти псевдокритики сами себе ответили на вопрос: а что вы сделали в этой жизни? Вот у нас за спиной десятки спектаклей и фильмов. У нас есть поклонники, нас хорошо знают – притом что мы практически не участвуем ни в каких телешоу, конкурсах, развлекательных передачах. Мы спокойно занимаемся своим делом: пишем тексты, ставим спектакли по собственным пьесам, играем, снимаем фильмы. В последнее время исполняем ещё и музыкальный спектакль с Леонидом Агутиным, собираем залы по пять-восемь тысяч зрителей. Нам радуются, нам аплодируют за то, что мы на какое-то время отвлекли людей от негатива.

– Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что мне исполнилось пятьдесят, а тут надо привыкать к новой цифре. Безусловно, момент кризисный, не очень приятный и не очень позитивный. После пятидесяти лет часто возникает ощущение, что ты уже практически всё сделал. То есть такое подведение итогов без какой-либо перспективы. Без иллюзий, что дальше будет только лучше и интересней. Это можно считать своего рода депрессией, кризисом. К тому же стали умирать знакомые, близкие люди, артисты, с которыми я работал. Это тоже давит и подчёркивает твой возраст. И создаётся ощущение быстротечности времени, когда что-либо загадывать можно только на ближайший вечер или в лучшем случае на завтрашний день.

Но всё-таки я стараюсь всячески бежать от этого «дыхания смерти» и от подведения итогов. Заменяю их положительными моментами. Например, один из таких моментов – роль в спектакле «Пассажиры отложенных рейсов», о котором я уже упоминал. Мы выпустили его в декабре прошлого года, но и сейчас кое-что переделываем, дополняем. Ещё радуюсь своей даче: что-то достраиваю, стараюсь создать уют, можно попариться в бане, половить рыбу. А есть и бытовые радости – побыть с женой, погулять с собакой, погладить кота. На этом сейчас пытаюсь сконцентрироваться. А ещё в голове рождаются всякие мелодии и стихи.

– Для всего этого требуется энергия, а после пятидесяти я ощущаю снижение энергетического потенциала. Я говорю не о творческой, а именно о жизненной энергии. Всё стало тяжелее. Тяжело просыпаться и вставать, тяжело ходить… Но, замечу, не из-за диагноза, как понаписали эти гады! А просто лёгкость потихоньку ушла. Я ведь не веду здоровый образ жизни. Наверное, если бы ходил в спортзал, обливался холодной водой и так далее, у меня было бы больше энергии, задора и радости. А так… То коленка заболела, то плечо. То ли бурная молодость, то ли просто паспортный возраст сказывается.

Заметил, что раньше собирались с друзьями и говорили больше о женщинах, о сексе, кто на какой вечеринке побывал, что смешного произошло у кого-нибудь на дне рождения. А сейчас на дни рождения уже не особенно хочется идти. Хочется побыть в тишине в уединённом месте. И то не получается, потому что здесь гавкает соседская собака, там кто-то проснулся в субботу с утра пораньше и уже долбит перфоратором.

Но недавно собрал свой новый коллектив «ДемидоBand» с молодыми талантливыми музыкантами, и мы выступили на фестивале радиостанции «Наше радио». Например, вместе с Нонной Гришаевой спели мою новую песню «Звёзды». Получил огромное удовольствие от того, что вернулся в океан музыки. Уже запланирован мой концерт к 55-летию в баре «Гнездо глухаря».

– Понимаете, мои родители развелись, когда мне не было и четырёх лет. Потом переезд в другой город… Меня привезли в новую семью, значит, надо как-то ассимилироваться, подстроиться под незнакомую женщину, научиться называть её мамой, привыкнуть к ней. Потом появились две сестры-близняшки, это тоже внесло в моё детство… отсутствие детства. Мне было восемь лет, когда они родились, а мы жили в комнате двенадцать квадратных метров, без горячей воды. И потом, в семье всегда существовали табу – например, нельзя было говорить о моей родной маме. Я рос стеснительным и ранимым мальчиком… Потом отыскал родную маму, прошёл долгий путь сближения с ней. К сожалению, родители, которые меня воспитывали, уже умерли. А мама жива, ей 77 лет, и мы с ней давно нашли общий язык.

– Не помню, чтобы мечталось о чём-то особенном, но я очень любил устраивать вечера, где читал стихи, танцевал и пел. Потом сестрички стали принимать участие в программе, мы даже продавали билеты на наши выступления… Ну какие мечты? Просто беззаботное детство. Как сказал Януш Корчак, который был сожжён в немецком концлагере вместе со своими воспитанниками, – даже в концлагере ребёнок остаётся ребёнком.

Я очень любил ходить в кино. Помню, нравился фильм «Случай в квадрате 36-80», где показывали десантников. Любил фильмы про красноармейцев, которые мчались на тачанках, стреляли, догоняли. Ходил на фильм «Карнавал» с Ириной Муравьёвой. И мне всё это нравилось, всё впитывал как губка. Был любознательным ребёнком. А благодаря папе я более-менее знаком с живописью, это тоже повлияло на меня как на личность.

– Иконы и картины. У меня вся квартира в его полотнах, от невероятных пейзажей до изображения разных церквушек. Он был атеистом, работал в органах внутренних дел, однако являлся творческим человеком. Я даже организовал в Рязани выставку его работ и посадил липовую аллею в честь отца.

– Тут меня сшибло. (Смеётся.) В полной мере я начал жить, только когда оказался в Москве, в театральном институте. Меня захватил вихрь, я ошалел от того, что поступил и наконец-то стал взрослым. Общежитие, стипендия, и ты уже можешь выпивать, гулять. Вот мы с вами говорили об одиночестве… Мне всегда хотелось иметь рядом близкого человека противоположного пола, и чтобы меня окружали талантливые коллеги. С этим не получалось долгие годы. Был не очень удачный опыт в этом смысле, но это всё равно опыт. И только к сорока двум годам я нашёл свою Маргариту, с которой надеюсь жить дальше, вместе стареть и созерцать мир.

Но это случилось позже, а тогда, будучи студентами, мы на четвёртом курсе создали наш весёлый «Квартет И». Нам нравилось быть смешными. Казалось, в любой компании именно мы отвечаем за уровень юмора. Баловались, дурачились, смешили друг друга. Всё это выносили на сцену. А сейчас уже не хочется быть только смешным, хочется чего-нибудь более серьёзного. И хотя сегодня я по-прежнему остаюсь клоуном, рассматриваю себя как артиста трагикомического амплуа.

– Если я так говорил, возможно, так оно и было. Союз распался, а значит, в нём отсутствовало более глубокое содержание. Но всё это уже в прошлом.

– Да, это я придумал. Сначала пришла мысль о квартете, ведь нас четверо. А потом возникла буква «И» – соединительный союз. «Квартет» и кто-то ещё.

– Понимаете, тут происходит совместное творчество. Что-то придумывают они, а мы с Камилем Лариным потом обрабатываем материал, предлагаем, досочиняем. В процессе репетиций происходит импровизация. Поэтому мы все, безусловно, являемся соавторами наших проектов.