Наконец-то премьера – «Женитьба» Гоголя. Великого русского писателя, скорее всего, так замучили пересудами и сватовством, что он, как и положено творческому человеку, решил вопрос по-своему. Вставил всех досаждавших и себя самого в комедию. С тех пор пьесу «Женитьба» с подзаголовком «Совершенно невероятное событие в двух действиях» театры ставят уже около двухсот лет.

Наш пермский «Театр-Театр» тоже не дурак, мы Гоголя очень любим. Получилась шикарная постановка! Лет десять коллектив меня так не радовал. Режиссёр обозначил задачу: никаких наигрышей и новых форм, поисков в трёх соснах. Гоголь, только чистый Гоголь, без примесей. Говорят, на репетициях сидел специальный человек, который буквально по буквам сверял текст.

Народ на классику ходит с удовольствием – билетов не достать. Театр пока, слава богу, в интернете не скачаешь. Туда ножками надо идти.

Есть у меня слабость: когда смотрю спектакль, нет-нет да и отмечу реакцию других зрителей. Иногда говорю о своих наблюдениях знакомым, причастным к искусству сцены – в основном это, конечно, актёры. Просматривая «Женитьбу», я поняла, что финал совершенно невероятного события не знает примерно 80 процентов зрителей, и это часто не зависит от пола, возраста или прочих причин. Кого она выберет? – остаётся для многих интригой. Хотя в век интернета не проблема узнать, кого из пяти женихов выберет купеческая дочь Агафья Тихоновна.

– А-а-а… Он сбежит в окно, – делает открытие кто-то за моей спиной. – Я в интернете прочитала.

– Кто? Их вроде пятеро, – сомневается собеседник.

– Ну этот, главный. Как его… Подколёсин.

– Вот паразит! А она его выберет?

– Ну, наверное, раз он от неё через окно сбежит. Тут долго читать.

– Не читай. Сами через час всё узнаем.

– Поэтому Артёма я на этот спектакль не потащу.

– Не води, а то жениться передумает.

Девушки поджимают губы, а парни открыто и от души смеются, когда Кочкарёв, приятель Подколёсина, расписывает последнему радости семейной жизни: «Я тебя женю так, что и не услышишь! Ну, а как будет у тебя жена, так ты просто ни себя, ничего не узнаешь».

Рядом со мной устроились два молодых человека. Для меня это почти дети, мальчики 15–16 лет. Очень вежливые, предупредительные. Помогли мне справиться с моими костылями и креслом. С интересом рассматривали декорации, фотографировали, обсуждали. Один включил видеосвязь:

– Марина Дмитриевна, добрый вечер! Это Илья. Мы в Перми.

– У вас всё хорошо? – отозвалась Марина Дмитриевна.

– Да, хорошо. Мы тут гуляем, я и Андрей.

– Здрасьте, Марина Дмитриевна! – радостно сунул лицо в телефон приятеля белокурый Андрей.

– Здравствуй, Андрюша.

– Мы в театр пошли, пока «окно». Гоголь «Женитьба». Вот декорации, – Илья навёл камеру телефона на сцену. – Зрителей полный зал. Видимо, интересная история.

– В интернете почитайте, – разочаровала меня Марина Дмитриевна.

– Нет, посмотрим, что за женитьба такая.

Тут актёр вышел на сцену – ещё до того, как в зале притушили свет. Когда такое происходит, зрители обычно ведут себя как школьники при появлении учителя: спешно приводят всё в порядок. Вот и мои парни, ойкнув, убрали телефоны и сосредоточились.

На протяжении всего действия Илья время от времени громко восклицал, иногда переходя на шёпот: «Я в шоке!», «Яичница! Надо же придумать», «Блин, лузер какой-то!», «На фига ему французский?» Порой он что-то шептал другу. Тот угукал, прыскал:

– Ну уж этого дебила она точно не выберет!

В силу возраста и не столь частого общения с молодым поколением я почти весь спектакль пребывала в раздумьях: положительный или отрицательный эффект несёт в себе шок юного зрителя?

– Зачем в телефон полез? – шипел Илья Андрею.

– Хочу по фоткам с сайта понять, кого эта Агафья Тихоновна наконец выберет. Я ничего не читаю. Блин, по фоткам не понятно ничего!

– И не читай. Давай досмотрим. Раз непонятно, вот и убери телефон.

Когда Иван Кузьмич Подколёсин, боясь вкусить блаженство, которое известно только человеку женатому, подло ретировался от невесты в окно, Илья не выдержал:

– Вообще не ожидал! Вот отжёг Гоголь! Капец! До конца в тонусе!

– Да и не хотел он жениться, – заключил Андрей. – Видно же было. А друг его – бес. Потусторонняя сила.

– Тот, который Илья Фомич? – уточнил Илья, видимо, запомнил имя Кочкарёва. – Тебе понравился спектакль? Я вот в шоке.

– Да, супер!

– Интересно бы музыку из спектакля найти.

– В программке написано, чья музыка использована в спектакле, – нагло встряла я.

– Спасибо, посмотрим… Марина Дмитриевна, мы в шоке, – услышала я уже в фойе.

Когда я рассказывала эту историю актёрам, то до конца хранила интригу: «шок» – это хорошо или плохо.

– А твой Кочкарёв – бес, – сказала я актёру, играющего Илью Фомича.

– Надо же! – изумляется труженик Мельпомены. – Догадались. Прочитали, значит, в моей работе сегодня. Взрослым-то не под силу.

– Подросткам иной раз понятно и видно больше, – замечаю. – У них ещё нет замыленного восприятия старого брюзги.

– Я в шоке, – добавил «Кочкарёв».

В другой раз, когда я пришла на «Женитьбу» и заняла своё место, услышала цоканье каблучков – рядом со мной приземлилась девушка лет 20–25. Она так спешила, что даже вцепилась в ручки кресла, боясь упасть. Села. Запыхалась. Очень хорошенькая.

Это была какая-то не специальная, не нарочная красота, словно проступавшая изнутри. Чёрные распахнутые глаза. Взгляд сразу привлёк моё внимание – открытый, чистый, детский. Чёрные локоны, красивое чёрное в мелкий белый цветочек платье, ажурные колготки. Туфельки. Кто сейчас носит туфельки? Сейчас даже с вечерним платьем носят кроссовки-копыта. Смотрится так себе.

Я помогла ей откинуть сиденье.

– Мама, мы успели! Успели! – её голос звенел как колокольчик. Девушка доверительно повернулась ко мне: – Я Людочка.

«Людочка». Девушка её возраста не будет называть себя Людочкой, если только…

– В театр нельзя опаздывать! – зашептала она. – Нельзя, потому что все здесь очень красивые и всё тут правда.

Пришла Людочкина мама. Она была одета очень просто, даже неформально. Запомнилась футболка – чёрная с выбитыми на спине крылышками. Она диссонировала с абсолютно театральным нарядом дочери.

– Мама, мы чуть не опоздали! В театр нельзя опаздывать, мама, это как на самолёт!

– Люда, мы не опоздали. Не переживай. Какие декорации хорошие! После спектакля сфотографируешь меня у сцены?
Люда захлопала глазами:

– Не хочу.

– Ой, – вздохнула мама.

– Вы театр любите? – зазвенела Люда. – Я очень люблю. Очень! Театр лучше телевизора и кино, потому что всё живое, а телевизор можно выключить и забыть. А театр не забудешь.

Я не знала, что сказать, но мне было так хорошо! Почему она сразу доверилась мне?

Весь спектакль Люда радовалась, вздыхала, восхищалась и переживала звонким шёпотом.

– Ой, господи, какие все красивые! Смотрите: Яичница, ёшкин-матрёшкин! Как красиво говорят, какие красивые слова!

Нельзя сказать, что Люда была не в теме. Она на всё реагировала и всё понимала. А в сцене, где Фёкла Ивановна сказала, что все святые говорили по-русски, зрительница засмеялась: «Вот именно». Когда Агафья Тихоновна прогоняла женихов, восклицала: «Ой, что сейчас будет! Даже представить сложно». Когда Кочкарёв решил нарочно вернуть Подколёсина, Люда произнесла очень важную вещь: «Нельзя наперекор человеку. Иван Кузьмич должен быть свободен. Нельзя делать зло». Очень сочувствовала Балтазару Балтазаровичу Жевакину: «Бедный, несчастный. Действительно темно, чрезвычайно темно! Гоголь всё знает».

Я опешила. Люда не мешала. Она говорила очень тихо, словно шелестела.

В антракте девушка увидела мой кнопочный телефон.

– Какой у вас хороший телефон! У меня в детстве был такой. Кнопочки… Мне они так нравятся! С кнопочками весело, и интернета нет. Мама сказала, что сейчас с такими никто не ходит, купила мне модный телефон, а я люблю кнопочки.

Спектакль закончился.

– Как хорошо! Светло! Какая красивая сцена, – хлопала Люда глазами.

– До свидания! Приятно было с вами провести время, – сказала мама. – И если что не так, простите. Даже странно: дочь почти ни с кем не разговаривает.

– До свидания! – прозвенела Люда. – Я слышала такое, и мне понравилось: «Пусть ангел вас носит на руках».

На руках.

Мы очень мало знаем о человеческой душе. Почему так светло от этой девушки-колокольчика? Потому что в театр нельзя опаздывать. Это как на самолёт.