За два года до этого умерла её бабушка, и девочка осталась с папой. Мама, бросившая их, появлялась периодически, но в основном либо пила, либо устраивала личную жизнь.

В результате ребёнок оказался заброшен. Девочка ночевала по знакомым или спала с папой в одной кровати. Я предложила помощь, взялась за её воспитание, но не рассчитала своих сил и возможностей. Думала, что любовь и забота исправят ситуацию. Ошиблась.

Когда я взялась за дело, то начала с обустройства личного пространства для ребёнка. Обставили комнату так, чтобы это была только комната девочки. Читали вместе вечерами сказки и в течение двух лет упорно занимались школой. Выходной у нас был один – воскресенье. Каникул не было. Занимались, занимались и еле догнали школьную программу. В четвёртом классе её знания оказались на уровне первого. Но в конце пятого она уже начала получать пятёрки за контрольные.

Однако девочка привыкла манипулировать родителями и получать всё, что хочется. Возможно, это было условием выживания в жестоком мире, где ею прежде никто не занимался: папа искал возможность заработка, а о маме всерьёз вообще говорить нечего. Девочка успешно манипулировала всеми, давила на то, что у неё врождённый порок сердца, случались приступы. Папа выполнял все её хотелки, откупался шмотками. Мама, если её удавалось поймать, тоже. Воспитанием, кроме меня, не занимался никто.

Вскоре я поняла, что сердечные приступы у девочки случаются именно тогда, когда нужно делать уроки, мыть посуду или убираться. И сразу стала для неё врагом номер один. В открытую я не могла высказать свою догадку, ведь ребёнок больной, может, я действительно не всё понимаю. Подключила благотворительную организацию.

Через месяц, в канун Нового года, собрали консилиум. Выяснилось, что приступов у неё нет. Сердце не совсем здоровое, но жить можно, врачи даже разрешили заниматься спортом. Доктор всё объяснил мне в присутствии девочки. Она поняла, что манипуляции с сердечными приступами больше не работают. И всё.

Папу и маму она раньше сталкивала лбами, когда ей нужно было получить то, что запрещал тот или другой. Пока они воевали, девочка получала желаемое. Теперь мама и папа воевали со мной, если я что-нибудь делала вопреки желанию девочки – например, устанавливала запрет или заставляла убраться в своей комнате, помыть посуду, почистить обувь.

Я обращалась за помощью и к психологам, и к батюшкам, и в центр реабилитации. Долго рассказывать.

Девочка выросла. Теперь эта замужняя дама манипулирует всеми – папой, мамой, мужем и его родными. И получает всё, что пожелает. Давит, что у неё не было детства, полноценной семьи и мамы рядом. Виноват папа, если нужны деньги от него, и виновата мама, когда нужно, чтобы она раскошелилась.

А со мной, которая фактически вырастила её, помогла получить образование и в значительной степени содержала до 16 лет, – со мной она даже не здоровается.

Сейчас я на пенсии и много не зарабатываю. Стала не нужна. Сначала плакала, но потом приняла ситуацию. Отошла в сторону. Даже родных бросают, а я вообще чужая. Живу, радуюсь своим детям и внукам. Меня любят родные. У меня замечательный зять. Есть своё жильё.

А для этой девочки я сейчас враг, потому что не оплачиваю её квитанции, не помогаю в строительстве дома. А я уже не хочу. Девочка выросла, и я ей ничего не должна. Почему, имея проблемы со здоровьем, я должна очищать участок, копать, сажать, строить дом вместе с её папой – а она с молодым мужем будет ездить на отдых в Сочи, по друзьям-товарищам, лежать с огромными ногтями дома на диване?

У меня жизнь тоже одна. Есть внуки, мама, дочь, сын. Да, они далеко, но мы раз в год встречаемся и ежедневно созваниваемся. Берегу душевные и материальные ресурсы для них.

Мне эту девочку жалко. Потому что родители не вечны – и как она поступит, если прекратится денежный поток? Ведь привыкла жить на широкую ногу. А если ещё появятся дети…