Кажется, что кошка переносит одиночество легче, чем собака. Более того, кошка к одиночеству стремится, и, если всё время навязывать ей своё общество и подолгу тискать, начинает огрызаться. Вообще у кошки множество конкурентных преимуществ, главное – с ними очень просто договориться. С колен спихнул – животное и не обиделось. С кошками не нужно гулять в любую погоду, лоток помыть нетрудно, еды уходит немного, дрессировать не надо, много места не занимает, маленькую площадь квартиры компенсирует перемещением по вертикали. Польза тоже есть. Может и мышь поймать, и крысу отпугнуть.

Наша кошка Мурка, чья бездомная мать ловко пристраивала своих детей добросердечным маминым коллегам, притаскивая их прямо на рабочие места, – казалась нам самой понятливой кошкой из всех, кого мы видели у знакомых. Она понимала довольно много человеческих слов. Знала некоторые команды – я лично учила её «сидеть» и «давать лапу», а ещё нестандартной команде «прыгай». Указывала ей на какую-нибудь точку в пространстве, и кошка запрыгивала туда, куда я хотела. Она изящно взлетала, например, на седло велосипеда. Педали, правда, не крутила.

Дрессировщиком я в детстве была очень условным, так что главному своему фокусу Мурка научилась самостоятельно. Она незаметно заходила с людьми в туалет и тайком изучала, что там происходит. И вот однажды мы увидели её сидящей на унитазе. Держась лапками за стоявшую рядом стремянку (ну некуда больше было её деть!), кошка отправляла свои физиологические потребности.

Она прожила у нас 17 лет, перенесла нищету девяностых, когда самим-то было нечего есть, маминой зарплаты хватало, чтобы купить ровно три курицы на месяц, а в кошкиной еде становилось больше овсянки, чем рыбы или мяса. От овсянки она стала лысеть, но не жаловалась, летом на даче спасалась мышами. А в городской квартире как-то раз изловила немаленькую крысу, которая пробралась в щель. Дом у нас был исторический, XIX века, с трещиной по всей высоте. Ну и со щелями в неожиданных местах. Есть крысу кошка, разумеется, не стала, а обнаруженную щель мама заделала народным способом – цементным раствором с битым стеклом. Больше никто не сунулся.

Мурка очень любила маму, но больше всего времени проводила с бабушкой. Мама днём была на работе, я в школе, а потом в университете, зато пожилая бабушка далеко не отлучалась. Кормила кошку, жалела её, гладила, разговаривала с ней. Когда бабушки не стало, Мурка спала в одиночестве, радостно выбегая встречать вернувшегося домой человека. Тёрлась у ног, требовала внимания и разговоров. Теперь она лезла на колени ко всякому человеку, зашедшему на полчасика поговорить, сидя на кухне на хлипкой табуретке. Кошке явно не хватало общения. А мы только и делали, что отчищали одежду гостей от шерсти, вылезающей из несчастной кошки.

Время шло, благополучие вернулось в нашу жизнь, шёрстка Мурки стала снова густой, а на трещину в стене коммунальные службы повесили маячок, чтобы следить за её шириной. Между Хельсинки и Петербургом стали ходить паромы. Очень удобное транспортное средство по сравнению с автобусами, на которых петебуржцы привычно мотались в Финляндию по разным делам. Паром в Хельсинки отправлялся вечером, пассажир проводил время перед сном в местных барах или магазинах, где продавали товары без пошлины, как в аэропорту, а ночь – в удобной каюте. Утром завтракал и выходил в центре финской столицы, целый день гулял, вечером снова грузился на паром вместе с ценными приобретениями из местных магазинов, ужинал и утром просыпался в родной гавани.

Мы с мамой иногда совершали такие путешествия, чтобы сменить обстановку и развеяться, но договаривались с маминой сестрой, чтобы она приходила проведать животное. А в один прекрасный день решили поехать в Хельсинки втроём. И оставить кошку одну на день и две ночи.

Перед отъездом мы долго разговаривали с Муркой, как с человеком. Предупреждали, объясняли. Она слушала внимательно. Оставили еды и воды в разных точках квартиры. Приготовили лотки на случай, если ей будет лень запрыгивать на унитаз. Собрались, попрощались с кошкой и поехали.

Мысли о Мурке, конечно, тревожили нас, но мы были уверены, что всё предусмотрели. Пожар или потоп кошка не устроит, еды и питья ей хватит, весь день проспит и не заметит, что нас не было больше суток.

Поездка тем не менее оказалась весёлой, но это предмет отдельного рассказа. В 10 утра мы выгрузились в Морском порту, откуда до нашего с мамой дома с трещиной всего полчаса езды.

Вот мы добрались. Открываем дверь, и… к нам никто не выходит. В квартире очень тихо. Мы проходим дальше, обнаруживаем запасы кошачьей еды, к которым никто не прикасался, вода, судя по всему, тоже осталась нетронутой. Лотки стерильно чисты, в унитазе никаких следов использования. Мурка как будто закапсулировалась на время нашего отсутствия. Не пила, не ела, не играла.

Мы нашли её на полу в ванной, на голом линолеуме, где она обычно не спала. Подошли к кошке, она даже не встала, продолжала лежать, но подняла на нас голову и посмотрела так, что всем стало стыдно. Мы почувствовали себя кошкопредателями. Мурку весь день не снимали с колен, кормили, угощали, подарили игрушку, привезённую специально для неё, что-то рассказывали, просили прощения.

После того случая она вела себя как обычно, но однажды мы нашли игрушку, привезённую из Хельсинки, растерзанную буквально в клочья. Раньше это была птичка с перьями и колокольчиком внутри. А превратилась в кучку мухони с колокольчиком снаружи. У Мурки всегда были острые когти и зубы.