– Однажды я участвовала в открытии фестиваля «Кинотавр» в Сочи, – вспоминает певица Екатерина Семёнова. – Актёров поставили в очередь, и мы должны были идти по красной дорожке. Помню, я выходила вместе с Верой Глаголевой. А перед нами – какая-та незнакомая женщина, которая, в свою очередь, выходила за Дмитрием Харатьяном и Сергеем Жигуновым.

Ведущим был Игорь Верник, которому, видимо, не дали список тех, кого предстоит объявлять, поэтому называл, кого узнавал.

И вот он объявляет: «Друзья, сегодня у нас в гостях известные гардемарины Дмитрий Харатьян и Сергей Жигунов». Пока они идут, Верник что-то говорит о них восхищённое.

Следующей идёт эта женщина, маленькая, в невзрачной одежде, ну совсем незаметная. Верник, будучи в полном недоумении, спасает положение: «Смотрите, смотрите, неужели она приехала! Как мы рады! Даже не ожидали этого! Это для нас такой подарок!»

Затем выходим мы с Верой, нас объявляют по фамилиям. Уже войдя в Зимний театр, где проходило торжество, я спрашиваю организаторов: «Ребята, скажите мне, кто эта маленькая незаметная женщина?» Оказывается, это была сама Анни Жирардо.


В спектакле Театра имени Моссовета «Орфей спускается в ад» народная артистка СССР Вера Марецкая по сюжету часто меняла костюмы. Однажды впопыхах она надела туфли разного цвета и выскочила на сцену. Партнёры, заметив оплошность, стали хихикать и выразительно смотреть на ноги актрисы. Марецкая глянула вниз и обмерла. Однако быстро собралась и заявила с вызовом:
– И что вы смеётесь? Красная туфля – под красную шляпку, белая – под белую сумку!


– Как-то раз мы с Володей Винокуром ехали в машине, опаздывали на концерт. Я за рулём, – вспоминает Лев Лещенко. – Ну, превысил немного скорость. Останавливает инспектор ГАИ. Берёт права, крутит в руках. Я говорю: «Вот, мы артисты, опаздываем на выступление. Ну простите нас!» Он хмурится, ни в какую не хочет уступать, уже приготовился проколоть талон в правах. Чувствуется, что моя популярность ему ни о чём не говорит.

И тут из-за меня выглядывает Володя: «Старик, ну прости нас, отпусти!» Инспектор тут же расплывается в улыбке: «О, сам Винокур! Ну конечно, поезжайте. Только больше не нарушайте!» И отпустил нас.


У некоторых актёров есть свой метод работы: незадолго до выхода на сцену они полностью раздеваются и морально готовятся. При этом некоторое время находятся без одежды, якобы для того, чтобы полностью отойти, освободиться от мирского. А уже после надевают театральный костюм.

По легенде, как-то раз Фаина Раневская, практикуя именно такой способ, стояла в своей гримуборной нагишом и курила.

В это время к ней в гримёрку влетел администратор, забыв постучаться. Увидев голую Раневскую, остолбенел и не мог вымолвить ни слова, словно забыв, зачем пришёл.

Актриса с любопытством следила за ним. А после продолжительной паузы меланхолически произнесла: «Вас не смущает, что я курю?»


Артист Николай Трофимов славился тем, что часто забывал текст, ну вот такая особенность памяти.

– С этой удивительной моей особенностью режиссёр Георгий Товстоногов познакомился ещё в Театре комедии, когда Акимов пригласил его поставить спектакль «Помпадуры и помпадурши», – смеясь рассказывал Трофимов. – Однажды из-за моей забывчивости Георгию Александровичу пришлось трижды останавливать репетицию, после чего он отозвал меня в сторонку и заговорщицким тоном сказал:

– Николай Николаевич, могу поделиться индийским способом запоминания текста.

– Очень интересно, – оживился я.

– Его надо учить…

И вот позже Товстоногов пригласил меня к себе в Большой драматический театр, где я сразу получил роль Чебутыкина в «Трёх сёстрах». Ну и намучился же я с этим Чебутыкиным! Мне казалось, что он мало говорит, а всё больше газету читает. И, боясь наскучить зрителям, я пытался найти какие-то приспособления, чтобы вызвать смех. Но только начну, тут же – голос Товстоногова:

– Стоп!.. Николай Николаевич, это не Театр комедии.

– Ну, тогда, может, попробовать… – начинаю я робко.
– Не надо.

– А если так…

– Нет-нет, спасибо, – прерывает он, не давая мне досказать.

Этот чудесный диалог мне очень пригодился потом для роли милицейского полковника в фильме «Бриллиантовая рука». Помните, там герой артиста Станислава Чекана обращается ко мне: «А что если…» «Не надо». – «Может, нужно…» – «Не нужно». – «А давайте…» – «Ни в коем случае». – «Ну тогда, может…» – «А вот это попробуйте!»


Артист Лев Дуров приехал на гастроли в Анапу и поселился в гостинице, которая оказалась «с сервисом». Поздним вечером в номере раздался звонок, и администратор поинтересовалась, не хочет ли постоялец провести время с очаровательной девушкой.

– Хочу. Только учтите, что я очень дорого беру! – устало сказал актёр и положил трубку.


– После того как наша картина «Зимний вечер в Гаграх» была готова, чиновники немного поругали это кино, – рассказывает автор сценария фильма Александр Бородянский. – Например, были недовольны, что наш герой умирает в больнице, – мол, зачем трагедию показывать? Смешно получилось с эпизодом, когда Евстигнееву приносят бокал и говорят: «Вот, выпейте шампанского!» Он выпивает. А в это время в стране вышло постановление о борьбе с алкоголем, «сухой закон». Пришлось эпизод переозвучить. Артисту говорят: «Пейте, это не шампанское, это шипучка».

Так в фильме это и оставили, хотя, если приглядеться, по артикуляции можно «прочитать» изначальную фразу.


– Это случилось много лет назад во время сборного концерта в Колонном зале Дома союзов, – рассказывает солист группы «Доктор Ватсон» Тимур Миронов. – Ведущая Светлана Моргунова объявила народную артистку Советского Союза Людмилу Зыкину, которая исполнила пять песен.

Сначала Светлана Михайловна объявила первую песню – «Волга». Зыкина спела. Затем Моргунова объявила название следующей песни. Но во время выступления певицы диктору за кулисами наливали. И вот перед последней песней Светлана Михайловна вышла на сцену такой уже плавной походкой и объявила: «Песня «Живёт в Ярославле девчонка». И, пошатываясь, ушла.

Зыкина скромно так, как бы извиняясь, поправила в микрофон: «На самом деле песня называется «Растёт в Волгограде берёзка».


Однажды известный режиссёр и конферансье Эдуард Смольный вёл юбилей генерала инженерных войск. Накануне вечера он взял список тех, кого нужно упомянуть, и спросил у юбиляра, все ли присутствуют. Ему отвечают: этот здесь, этот здесь… Дошла очередь до мамы героя вечера Берты Соломоновны, которая вышла в этот момент из зала в туалет. Ведущему так и ответили: её нет.

Эдуард Смольный понял фразу по-своему и начал вечер такими словами: «Как жаль, что это юбилейное мероприятие не видит Берта Соломоновна, которая не дожила…» Вдруг со своего места встала уже вернувшаяся в зал Берта Соломоновна и закричала: «Это сейчас ты не доживёшь у меня!..»


В Театре Советской, а ныне Российской, армии шёл спектакль «Оптимистическая трагедия», где главную роль Комиссара играла Людмила Касаткина.

Идёт сцена: героиня читает свой монолог перед матросами, которых играли ребята, проходившие военную службу при этом театре. Среди них – молодой Олег Меньшиков.

Комиссар Касаткина произносит знаменитое: «Ну, кто ещё хочет попробовать комиссарского тела?» И Меньшиков вдруг неожиданно брякнул: «Да никто!» Актриса не растерялась и рявкнула в ответ не по роли: «Расстрелять!»


– На сцене МХАТа имени Горького в конце 1981 года играли премьеру спектакля «Так победим!», где в роли Владимира Ильича Ленина выходил Александр Калягин, – рассказывал актёр Сергей Колесников, который участвовал в этой постановке. – И вот за неделю до премьеры к нам в театр приехали люди в строгих костюмах и стали выбирать кресло для генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева, который должен был приехать на спектакль.

Пересмотрели все кресла в театре – не то. Оказывается, в этой группе сотрудников был специальный человек, у которого с собой имелась верёвочка с тремя узелками. Этой верёвочкой он измерял каждое кресло в театре – высоту, ширину и глубину. То есть габариты Брежнева. Ничего не подходило. Пришлось кресло им привозить с собой.

А тогда по телевизору шёл какой-то важный хоккейный матч, поэтому в ложе вместе с креслом установили ещё и телевизор, чтобы ярый болельщик Леонид Ильич параллельно смотрел и трансляцию. Было смешно, когда на реплики Ленина-Калягина на сцене из ложи вдруг слышалось брежневское: «Ну надо же! Вот молодец!» Так Леонид Ильич комментировал не спектакль, а хоккейный матч.


Народный артист СССР Хорен Абрамян играл в ереванском театре мавра Отелло, который, как известно, должен душить Дездемону. Выходит актёр на сцену, произносит монолог, приближается к ложу с Дездемоной, приподнимает балдахин и видит ноги.

Понимая, что актриса легла неправильно, Абрамян в растрёпанных чувствах задёргивает занавеску, идёт на авансцену. Там бегает в смятении и понимает, что нужно двигаться к другой стороне ложа, где должна быть голова. А тем временем молодая актриса тоже поняла, что совершила ошибку, и быстро поменяла своё положение.

Мавр снова делает попытку, подходит к другой стороне, одёргивает балдахин и… снова видит ноги. В зале хохот. Дали занавес.

Это единственный случай в истории театра, когда Дездемона осталась жива.

– Пять лет назад в Малом театре я поставил спектакль «Большая тройка (Ялта-45)», где рассказывается о знаменитой встрече в Ялте трёх руководителей государств: Сталина (артист Василий Бочкарёв), Рузвельта (Владимир Носик) и Черчилля (Валерий Афанасьев), – делится режиссёр Андрей Житинкин. – И вот один из премьерных спектаклей.

Идёт сцена, где эти трое делят послевоенную Европу. Вдруг Носик-Рузвельт, который сидит в инвалидной коляске, говорит: «Я предлагаю расчленить… Грузию». В зале аплодисменты – мол, какой грандиозный театральный замысел: американский президент предлагает Сталину поделить его же родину.

Это потом Носик объяснил, что хотел сказать «Пруссию». Сталин-Бочкарёв опешил, но вскоре логично предложил: «Давайте всё-таки попробуем расчленить… Польшу?» «Нет, давайте всё-таки обратимся к моему вопросу», – Носик хочет вернуться к тексту пьесы.

Но вернуть в прежнее русло уже не получается. И тогда Носик нашёл выход, сказал: «Ой, у меня что-то плохо с желудком, я в туалет!» И уехал на кресле за кулисы.


Ещё одна байка из закулисья Малого театра.

Артист Михаил Царёв, который как раз накануне женился, проходит мимо гримёрки народной артистки СССР Александры Яблочкиной. Заметив его, она позвала:

– Мишка, зайди. Ты что, женился?

– Да, Александра Александровна.

– И кто жена? Актриса? – грозно так спрашивает Яблочкина.

– Нет, – отвечает тогда ещё молодой Царёв.

– Понятно. Значит, из публики взял, – разочарованно резюмировала актриса.