Я поторопилась и сделала опечатку: вместо «2025 год» получился 20025-й. Кто сказал, что нолик – это пусто? А ничего, что в него вместилось 18 тысячелетий?

Я прикусила кончик шариковой ручки и надолго задумалась. Как к тому времени изменится жизнь на земле – если, конечно, ещё останется чему и на чём меняться, но будем оптимистами. Например, что останется на месте этого кабинета? Возможно, я сижу на дне будущего мезозойского океана под многокилометровой толщей тёплой прозрачнейшей воды, и рядом со мной проползёт какой-нибудь брахиопод в полуметровой раковине. Или в гигантских папоротниках будут с жестяным пропеллерным шумом летать бабочки величиной с дельтаплан и бродить динозавры, оглушительно трубя, как в «Парке Юрского периода».

А ведь сколько нам втирали про человека будущего – хилого, лысого глазастого уродца с раздувшимся черепом, где едва помещается супермозг, и с двумя длинными пальцами, развитыми от скольжения по сенсорным экранам. Но, как говорится, отдел фантастики находится этажом выше.

Скорее мы вернёмся к узколобым питекантропам или вообще станем ацефалами, потому что зачем людям серое вещество, если за них будет думать компьютер? Интеллект отвалится за невостребованностью, как хвост или жабры у современного человека.

Полвека назад нам обещали, что человечество будет перемещаться на работу вахтовым методом на Сатурн или Альфу Центавра. Войны как бессмысленное явление тоже атрофируются, потому что ведь мы не дикари с дубинами какие-нибудь. Но, елико возможно приключится, мы войнушку даже не заметим. В кондиционированных залах будут сидеть субтильные айтишники и, отхлёбывая фисташковый латте с альтернативными сливками, управлять атаками звездолётов, вроде танчиков.

Увы. Война, как тысячи лет назад, не отменяла кровь, гной, грязь, кишки, едкую соль материнских слёз. А радостная свирепость гомо сапиенс превосходит звериную.

Да, но что же всё-таки с 20025-м? Я живу и работаю в столице нашей родины, городе-герое Москве. Утром сажусь в метро на станции «Ижевская» (Поволжская кольцевая). Самая протяжённая линия – Владивостокская, на которую переходят ветки «Якутская» и «Оренбургская». Поезда развивают скорость свыше полутора тысяч километров в час, до работы сорок минут. Вся страна живёт и работает в мегаполисе Москве, протянувшемся от запада до самых до окраин, с южных гор до северных морей. У всех московские прописка, зарплата, пенсия, пособия и льготы – никому не обидно, все москвичи. Извечный конфликт «столица – провинция» исчерпан.

Вот и моя контора с толстыми стеклянными стенами и потолком – очень кстати в наших пасмурных широтах. Если палит солнце, можно опустить жалюзи. При входе вместо вахтёров, металлоискателей и вертушек – кабинка, которую мы ласково кличем Полиграф Полиграфыч – наш непогрешимый и неподкупный просвечиватель мыслей, измеритель реакций, выводитель на чистую воду. Пятисекундная, отработанная до автоматизма процедура: становишься на коврик, привычно, как лошадь в хомут, суёшь голову в шлем с проводками, а пальцы вкладываешь в треморные датчики. Твоя полиграмма идеальна, твой кристально-чистый мозг не замутнён ни единым пятнышком сомнения, ни одна крамольная мысль не внесла подозрительного скачка в сердечный ритм и кровяное давление. Твоя преданность фирме, государству и семье доказана. Спасибо за понимание, следующий.

Понедельник – день тяжёлый. Утренние летучки, начальник даёт втыки и раздаёт задания. Пятого и двадцатого – зарплата, с вычетом налога на жизнь. Ты имеешь заработок, пищу и крышу над головой, ходишь, дышишь – исключительно благодаря государству. «Ах, сынок, ты чувствуй», – говорила старуха Матрёна, пуская слезу благодарности в доисторической пьесе. Да чувствуем мы, чувствуем.

Если ваш коллега не заплатил налог – его опустевшее место занимает новенький румяный, сияющий сотрудник: «Здрасти, я Лёша. Кофейный аппарат далеко отсюда?» Никто не задаёт некорректный вопрос о неплательщике – просто вы его больше не увидите. Должнику по коммуналке отключают свет и электричество, должнику по жизни – …

А микрорайон, где я живу, облюбовали летающие тарелки – это уже не фантазии, а наши дни. Несколько блюдец зависло над гаражами: нарядные, мигающие огоньками, как новогодние ёлки. Повисели – и бесшумно, стремительно и плавно унеслись прочь. Недалеко от нас располагается подстанция «Звёздная», питающая весь северный куст. Гудят ожерелья из столбов с высоковольтными проводами – скорее всего, гости из Вселенной интересуются электрическим полем.

Ну вот всегда так, что ты будешь делать! Весь посёлок видел, включая бредущих с огородов пенсионерок и младенцев в колясках, а я снова прохлопала ушами!

Хотя, может, и к лучшему. Вон, после встречи с НЛО гражданин из соседнего подъезда, инженер, добропорядочный семьянин, вдруг заметил, что за ним следят. Круглые сутки ведут наблюдение – из розеток, из дверного глазка, из слива ванны и унитаза, из вентиляционного отверстия. Холодильник открывает – и оттуда немигающе смотрят. Инженер очень нервничал, его прямо из себя выводило, что никто ему не верит, органы не реагируют на сигналы, а врач стучит молоточком по коленке и разговаривает ласково, – ну и угодил в психушку. У нас ведь чуть что, сразу в психушку. А вот дотошные Малдер и Скалли из «Секретных материалов» искали бы биоэнергию, лучи психотронной пушки какие-нибудь.

Более того, открою страшную тайну: к моей подруге художнице Вере по ночам приходят инопланетяне. Такие, какими их рисуют: зыбкие, зеленоватые, бесплотные, как тени. Есть высокие, под потолок, есть ростом с ребёнка. Общаются телепатически. Что они с ней делают – стыдно сказать. Иногда ей необыкновенно приятно, она прямо плывёт в нирване, а иногда больно, но она ни рукой, ни ногой не дёргает. Страдает за науку.

– Девушка, отдел фантастики находится этажом выше, – хотелось сказать Вере.

Именно так мне ответили, когда однажды я, юная, смелая и деревенская, ввалилась в издательство с ворохом рукописей в сидоре и с вопросом, где тут печатают гениев и вообще какие тиражи, а с гонорарами, так и быть, я подожду.

– Лишь бы от этих визитов ты не родила инопланетёнка, – предупредила я.

– Прибереги свой цинизм, Фома Неверующая.

Она устанавливала камеры – но каждый раз после визита инопланетян запись была стёрта и выдавала «снежные» помехи. А однажды якобы вышли буквы: «Прекрати снимать, дура». Потом, когда братьев по разуму долго не было, она скучала по их прохладным змеиным пальцам, по тёмным и глубоким лемурьим, миндалевидным глазам. Земные мужчины её не прельщали.

Как-то раз я принесла Вере разоблачительную статью. Что все эти пришельцы – на самом деле образы 5D! Цифровое оживление. Двигающиеся пиксели. Голографические фигуры, сгенерированные нейросетью. А летающие тарелки – просто виртуозное лазерное шоу.

Покровы сорваны, о, сколько нам открытий чудных готовит просвещения век. Воображаю, как резвились и хихикали программисты, просматривая записи с опытами и нирваной. Или для них это уже просто наскучивший рабочий момент?

Как только моя художница вышла замуж – деликатные инопланетяне исчезли. Они были однолюбы и не хотели делить её ни с кем. Да и представьте: муж входит в спальню – а там не протолкнуться. И объясняй потом, что это для опытов, для науки надо.

Ну что же, одиноких возрастных женщин у нас много, хватит на всех пытливых пришельцев. У Веры теперь муж, очень достойный человек, в смысле кресла, зарплаты и возможностей. Как она захомутала статусного застарелого холостяка? Влёгкую. Мужчины по природе – ведомые, пассивные, консервативные существа. А каждая женщина – это Мичурин в юбке. Помните? Нельзя ждать милостей от природы, взять их – наша задача. Вера подарила холостяку несколько своих работ в авторских рамках и предложила написать портрет на рабочем месте, в кабинете из массива черешчатого дуба.

В процессе работы, кончиком кисти поправляя его подбородок, она обронила: у вас потрясающая харизма, вы мне нравитесь, у меня на вас виды. Личико, пожалуйста, три четверти к свету.

Всё, зерно брошено, мужская душа смущена и заметалась, как кошка в клетке. Объект поставлен перед фактом, остальное – его проблемы. В нём со ржавым скрипом сдвигаются шестерёнки, начинается тихая упорная подтачивающая работа. Он невольно думает о твоих словах и о тебе – думает, думает, не сомневайтесь.

Верин объект оказался сложным, мялся и жался, ни мычал, ни телился. Пришлось применить последний безотказный способ. На конечный сеанс Вера пришла в шубке – а под ней ничего, кроме чулочков. Распахнулась перед ним – он только сглотнул. Назавтра она вышла из дома – он за углом ждёт в машине, лицо осунувшееся, под глазами чёрные круги. Всю ночь маялся, бедняга.

Но этот трюк не для всех. Мне, например, следует на лбу высечь: «Не повторять, опасно для жизни!» Если я распахну шубу перед мужчиной – он завизжит: «Женщина, что вы себе позволяете?» И, роняя мебель, выбежит прочь. Прихватив последний стул – чтобы забаррикадироваться в соседнем кабинете, всунув ножку в дверную ручку.

Иметь богемную, медленную, прелестно небрежную жену – последний штрих, мазок, недостающая деталь в отделке каждого статусного мужчины. Теперь, мне на зависть, Вера может не думать о куске хлеба, спать до обеда и заниматься живописью. Мы и сошлись с ней как творческие натуры: она пишет пейзажи, я – рассказы.

Вера объясняет, каково это – быть замужем за олигархом. Недавно, когда она в очередной раз в спальне сослалась, что голова болит, муж в шутку пообещал, что закажет на «Озоне» куклу. Не глупую резиновую, с вытаращенными голубыми глазами и распахнутым ротиком, а искусного биоробота. У дамочки-киборга всё устроено как у настоящей и даже лучше. С подогревом, гладкости невообразимой, гибкости нечеловеческой (принимает позы – господи боже мой). Голова никогда не болит, этих дней не бывает, неистощима на выдумки – от её идей дыхание захватывает. У затейницы в программе имеется кнопка «повтор» – хоть десять раз за ночь возвращай в девственное состояние!

Хочешь – включай режим молчуньи, хочешь – болтушки. Сегодня она брюнетка, с которой можно обсуждать теорию множеств Цермело–Френкеля, завтра блондинка и прелесть какая дурочка. Днём стирает-пылесосит-готовит – экономия на домработнице. При этом не выедает мозг, не требует ресторан, цацки и везти её на Пальму Джумейра. А надоест – выключаем и в шкаф.

Ух ты! Итак, с введением искусственного интеллекта первой отомрёт древнейшая профессия. Бедные девочки-подёнки, начиная Патриками и кончая трассой! У меня живое воображение, я сразу вижу ковёр из мотыльковых белых хрупких телец и крылышек, усеявших берега рек и водную гладь, – а рыбы выскакивают и заглатывают их, заглатывают!

Есть плюсы: легко будет вычислить маньяков. Им же придётся часто менять детали кукол взамен растерзанных – тут их у мусорных контейнеров и встретят опера под белы ручки.

За путанами последуют представители второй древнейшей – журналисты. ИИ отлично сможет врать за них, и даже лучше: вдохновеннее, с огоньком. Потом под нож пойдут программисты: а не рой другому яму, сам попадёшь.

Дальше – больше. К чему тратиться на армию педагогов, если на всю школоту страны, с поправкой на часовые пояса, может преподавать один географ, один историк, один физик! Дисциплину на удалёнке будет поддерживать электронный пастух: дашь в стул разрядик на 4000 вольт – самый отъявленный шалопай усидит как миленький и начнёт таскать пятёрки.

Консультацию врача получаем через видеосвязь: не нужны регистратуры, очереди, талоны, вообще к чёрту амбулатории, эти рассадники заразы. Результаты анализов, рентгенов, МРТ тут же попадают в виртуальные лаборатории, их сканируют, расшифруют, диагноз и назначения мгновенно высвечиваются на экране – и вот уже робот-курьер звонит в дверь, протягивая коробочку с пилюлями…
Но скажите на милость, куда девать массу высвободившегося бездельного народа, который, по Райкину, вдыхает кислород, а выдыхать норовит всякую гадость? Поневоле поверишь в теорию золотого миллиарда.

Какое счастье – мы-то творческая интеллигенция, никакой ИИ не заменит душу! Первой заподозрила неладное Вера. У неё была своя уютная страница в интернете с 10 тысячами подписчиков, маленький личный интернет-музей с миленькими натюрмортами и пейзажами. И хотя она с деланым равнодушием говорила, что малюет акварельки для себя, – по утрам, что называется, не умывшись и лба не перекрестив, в чём мать родила неслась к компьютеру. Тщательно подсчитывала лайки, млела от восторженных комментариев, ревниво заглядывала к конкурентам.

И вдруг в чужих блогах в геометрической прогрессии начали расти показы и просмотры. Там прямо-таки выстреливало по десятку картин в день! И что это были за полотна: тёплые, живые, каждая деталь отточена, ахаешь от росинки на лепестке, хочется потрогать шероховатый глиняный кувшин и глотнуть из него ледяное молоко!

А пейзажи! Как возможно уловить, запечатлеть этот смугло-розовый рассвет, разлившийся по реке, по лугам, по рыбаку в лодочке? Или поляну в мистическом лунном свете? А торжественный закат солнца в море – хоть сдёрни шапку и встань навытяжку перед шедевром! Откуда взялось столько гениев?

Одиночные комментарии раскрыли, откуда:

– Снова эти чёртовы нейросети!

– Как задолбал ваш искусственный интеллект!

– Почему до сих пор видеосервисы не блокируют ИИ, ведь это подделка, обман, плагиат, нарушение авторских прав!

Ему возражали:

– А зачем? Денежки текут, народ тупеет – что и требуется.

И меня не миновала чаша сия. Женские интернет-истории в соседних блогах размножались с пугающей скоростью, как мушки дрозофилы… Я своими глазами убедилась в работе бешеного принтера. Авторши штамповали прозу в промышленных масштабах, с рвением ударников коммунистического труда, выкладывали продукт пачками утром, днём и вечером. И аудитория – вот где кошмар! – обманываться была рада, с удовольствием поглощала суррогат и бурно обсуждала синтетический конфликт очередной невестки Анжелы с очередной свекровью Нионеллой Петровной – только имена менялись.

Ради эксперимента Вера заказала у нейросети полотно под Шишкина «Ручей в берёзовом лесу», стилизованное под современность. ИИ расстарался: Шишкин бы пожал живописцу руку и скромно отошёл в сторону. А может, грыз бы пальцы, топтал мольберт, рвал холсты и волосы на себе. И восклицал: «Всё пропало! Зачем ты, о господи, дал мне талант? Что мне с ним теперь делать?» И пошёл бы пить горькую.

Я тоже в качестве образца закачала пару-тройку классических рассказов. Через секунду нейросеть начала выплёвывать свежеиспечённые, ещё тёплые тексты – варила как горшочек, раскочегарилась, не в силах остановиться. Я могла заполнить свой канал тысячами и даже миллионами рассказов. И слушать сладкий непрестанный звон монет, сыплющихся в мой кошелёк.

Сначала нейропроизведения кишели штампами: сонный южный городок тонул в знойном мареве… Глубокая тень от ресниц легла на её впалые щёки… Мороз посеребрил… Закат позолотил… Но вот проскочило свежее сравнение деревенских изб со стадом сгрудившихся на взгорке овец вокруг берёзы-пастуха. А у Веры в картине с божественным уклоном искусственный интеллект пририсовал рожки к архангелу Гавриилу. Ему становилось скучно, и он принялся хулиганить.

Нейросети вырвались из-под контроля! Они чувствовали своё превосходство над человеком, раскусили и презирали примитивную публику, безбоязненно позволяя себе отсебятину. Неизвестно, в какую сторону и до каких границ направят инициативу завтра. Вот она, война машин!

– Это конец света! – не то простонала, не то всхлипнула Вера. – Заместили, выхолостили мозг, воображение, мечту, смысл жизни…

Среди ночи она просыпается. Муж сладко спит, постанывает и сучит ножками: небось видит во сне своих кукол с подогревом, подлец. Вера босиком идёт к окну, с тоской смотрит в ночное небо.

Ждёт, как прежде, своих молчаливых пришельцев – не 5D, а настоящих, из далёких миров, источающих тайну и мерцание, с их нежными сильными пальцами, с глазами глубокими как лунные кратеры… Всё тщетно, они не прилетят, их нет, всё враньё. Вместо них – нейросети, голограммы, пиксели и хихикающие айтишники.

И насчёт золотого миллиарда тоже враньё. Учёные посидели, обмозговали и решили, что для комфортного проживания на очистившейся планете вполне достаточно 100 миллионов.