Помню, как обрадовался, узнав, что в российские школы возвращаются уроки труда. А кто из родителей не обрадуется, когда наблюдаешь, как нынешние школьники превратились в изнеженных элоев, полностью растворившихся в цифровой нирване? Иные подростки считают, что смартфон – это главное орудие, с помощью которого добывают еду, а набор папиных инструментов – просто «память о дедушке».

Ещё совсем недавно в школах существовали уроки технологии – даже не знаю, кто выдумал такое глупое название. Какой-то странный балет. Вроде бы показывают детям азы рабочих профессий и обучают навыкам ведения домашнего хозяйства, но как бы понарошку.

И вот наконец труды вернулись. Конечно, не обошлось без современных тем – таких как компьютерная графика, робототехника, три-дэ-моделирование, экология. Но и про работу молотком и гаечным ключом, слава богу, не забыли. А также ввели модули «Животноводство» и «Растениеводство», «Фермерство». Давно пора научить детей чему-нибудь серьёзному. Что интересно: отныне гендерное деление школьников на «трудах» отменено: теперь все школьники должны понемногу учиться и вворачивать шурупы, и стоять у плиты.

Насчёт шурупов, кстати, злободневная тема.

Одноклассник рассказывал: мастерил как-то дома на верстаке, он любит заниматься с деревом. Правда, жалуется, что 13-летнего сына не удаётся приобщить к делу – как говорится, природа на детях отдыхает. А к его отпрыску в тот момент пришли потусить сверстники. Засели в комнате и уткнулись в свои смартфоны. В комнате почти гробовая тишина. Решил отец провести следственный эксперимент.

Притащил лобзик, спрашивает друзей сына:

– Кто мне скажет, что это такое?

Какие только варианты не услышал остолбеневший отец! «Это что-то для женского маникюра», «похоже на пилку для кошачьих когтей» и даже «какая-то радиоантенна». Показал рубанок. Недоросли снова принялись гадать. «Упор для окна, чтобы не захлопывалось», «чистка для больших овощей», «точилка для карандашей». А деревянную киянку назвали «сувенирным молотком». Что тут можно сказать о реакции приятеля?

– А ты помнишь, что мы вытворяли на трудах в наше время? – спрашивает меня.

– Как забыть, – смеюсь в ответ.

Да, мы были теми ещё отморозками. К слову, рядовой советский школьник хорошо владел лобзиком и киянкой, а некоторые даже фрезерным станком. Правда, свои умения в мирных целях мы использовали редко.

Самое кошмарное, что я помню, – это как раз лобзик на уроках труда. Мы им умели пользоваться и даже могли самостоятельно заменить полотно, вот только новые полотна вместо сломанных получали далеко не всегда – сказывался вечный дефицит. Поэтому многие занимались другими делами – мастерили табуретки или полочки для классов.

Примерно за полтора месяца до 8 Марта классная руководительница торжественно объявила, что мы должны вырезать девчонкам подарки – ажурные шкатулки. Нашли лекала, начертили на заготовках необходимые линии, но работа не спорилась. Представьте, каково восьмиклассникам орудовать лобзиком с постоянно ломающимся полотном! К тому же многие банально запороли заготовки – стоило лобзиком хотя бы чуток повернуть не в ту сторону, и геометрия рисунка нарушалась, приходилось искать другую дощечку и начинать всё заново.

В итоге только два или три пацана довели подарки до ума, остальные сошли с дистанции. Классная сжалилась и милостиво разрешила заменить шкатулки на что-нибудь покупное. Помню, как мы всем мужским коллективом класса выдохнули, словно нас выпустили из ада.

Но на уроках труда мы находили и более приятные занятия. В старших классах нам уже ставили план: например, вырезать на тисках крючки для школьной раздевалки. Или изготовить ещё какую-нибудь фигню из металла для нужд школьных кабинетов. Заготовки приходилось вырезать ножницами по металлу или выбивать зубилом, а потом стачивать напильником. Простая, но абсолютно тупая работа.

Вскоре нам наскучила эта рутина, и кому-то пришла в голову гениальная идея. В видеосалонах конца 80-х вовсю крутили боевики с Брюсом Ли, Чаком Норрисом, Джеки Чаном и другими мастерами восточных единоборств. Кто из пацанов не был очарован этими «летающими мужиками»! Названия основных каратистских ударов, вроде «йоко-гири» и «маваши-гири», все знали наизусть. Однако куда большее впечатление на нас производили фильмы о ниндзя. И вот мы решили вместо опостылевших крючков вырезать из металла сюрикэны – метательные звёзды средневековых японских наёмных убийц.

Трудовик нам всегда оставлял листовой металл, и недостатка в материале мы не испытывали. Обычно вырезали пяти- и шестиконечные звёзды, редко у кого получались восьмиконечные, которые втыкались в цель гораздо легче. Для того чтобы всё было как в фильмах, мы натачивали наконечники сюрикэнов до остроты бритвы.

Думаете, испытывали смертоносное оружие на задворках, в лесу или за гаражами? Как бы не так! Любимым развлечением стало метание ниндзевских звёзд в двери подъездов – почти все двери тогда ещё были деревянными.

Однажды мой кореш Диман метнул звезду так «удачно», что она прилетела в цель в тот самый момент, когда дверь открывала соседка. К великому счастью доморощенного ниндзя, звезда вонзилась не в переносицу соседки, а в косяк двери аккурат перед лицом тётки. Её вопли были слышны, наверное, на Марсе, а мы кинулись врассыпную. После этого случая кто-то стуканул школьному руководству, и трудовик отныне пристально следил за металлом. Так увлечение сюрикэнами сошло на нет.

Но больше всего на свете мы ненавидели УПК – «учебно-производственный комбинат», уроки, на которых все должны были получать навыки рабочих профессий. Этот предмет нынешние чиновники назвали бы «уроками технологии», вот только УПК был куда более скучным, мрачным и безысходным. Не знаю ни одного одноклассника, который относился к этой пытке терпимо.

Во-первых, уроки проходили не в школе, а на предприятиях. УПК назначались всегда после уроков, поэтому никакой другой предмет не внушал нам столько отвращения, как мерзкий «комбинат». К тому же до некоторых предприятий приходилось ездить в соседний район – за свои кровные. Мы прогуливали УПК нещадно, особенно в начале осени, правда, потом приходилось всё отрабатывать.

Но хуже всего, что мы совершенно не понимали, чем там занимались. Помню, явились в цех радиозавода, какой-то дядька отвёл нас в подсобное помещение, принёс кучу радиосхем и велел «пришивать подворотничок к воротничку», то есть выплавлять из схем транзисторы, резисторы и прочую ерунду. Мы торчали с паяльниками примерно час, складывали полученные результаты в коробочки, иногда безбожно путая детали. За качеством нашего труда и за его объёмом никто не следил – девчонки, кажется, вообще выплавляли всего пару-тройку транзисторов.

Мы приписывали большее количество деталей, чем выплавили на самом деле. Дядька-наставник никогда не ругался – он сидел с нами минут десять, потом отлучался и возвращался с характерным амбре. Его интересовала лишь посещаемость. В конце работ дядька отмечал присутствовавших, после чего мы улетучивались. Дурацкий УПК порой заканчивался около восьми часов вечера, убивая лучшее время дня.

Но даже в этом кошмаре мы находили чем развлечься. Уносили с собой выплавленные конденсаторы – крохотные подушечки с двумя металлическими усиками-волосками. Кто-то придумал вставлять их в школьные розетки на несколько секунд, а затем прислонять к чему-нибудь железному. Эффектный треск и крохотная вспышка. Конденсаторы никогда не перегревались, не выходили из строя. Мы даже били друг друга током на переменах. Эта забава продолжалась, пока один умник из параллельного класса не додумался в шутку ткнуть конденсатором в руку учительницу математики, когда та разносила тетрадки с контрольными. Парня чуть не попёрли из школы.

Хотя сейчас, сквозь призму ностальгии, я понимаю, что идея с УПК была вполне здоровой. Может, когда-то она даже успешно работала, пока не выродилась в фарс и очковтирательство. Нормальные рабочие кадры в конце СССР были никому не нужны, их дефицит аукнулся лишь десятилетия спустя.

Один мой знакомый вспоминал, как тоже ходил на УПК. Правда, у них всё проходило немного по-другому, на занятия по освоению рабочих профессий отводили целый день вместо школьных уроков. Поэтому отношение к УПК среди тамошних балбесов было чуть уважительнее.

Чуваку повезло – его учили на водителя грузовика. Он гонял на ГАЗе и говорил, что это даже увлекательно. Однако летом на практике им требовалось отработать две недели на настоящем предприятии.

«Попали мы с пятерыми лбами на автобазу, – вспоминает приятель. – А там авторемонтная мастерская, где чинили машины. Приходили мы, как и положено, к восьми утра. Каждый божий день работяги спрашивали:

– Водку будете?

– Нет, вы что, – отвечали мы. – Мы же на практике.

– Ох, вот что вы за придурки? – вздыхал рабочий, который нас отмечал. – Никак не приучитесь к труду. Ладно, давайте ваши листки и валите отсюда на хрен.

Каждый день время нашего пребывания на производстве занимало от силы пять минут. И так продолжалось все две недели. Однако за практику я получил полноценную зарплату практиканта – 72 рубля. Тогда это были весомые деньги. Поэтому от СССР впечатления у меня двоякие».