Мои родители развелись, когда мне исполнился год. Папа после развода вернулся на малую родину, на Украину. Мама оставила меня бабушке, параллельно строила свою личную жизнь. Вроде бы и жила с нами, но на самом деле – нет.

Я мало помню маму в детстве. Помню только, как сама разогревала себе еду, делала чай, переговариваясь с мамой через розетку – она в это время гостила у соседей, когда те устроили застолье. Я постоянно чувствовала себя одинокой. У меня были только друзья, а семья будто находилась где-то далеко. Бабушка постоянно пропадала на работе, она работала директором школы, мама занималась своими делами, дядя женился и съехал, а я – сама по себе.

Потом бабушка решила заняться моим будущим, поскольку ничего хорошего в далёком сибирском городке, с её точки зрения, мне не светило. Она вернулась в свой родной город, взяв меня с собой и оставив квартиру маме. Однако мы приехали фактически в никуда. Примерно полгода жили у бабушкиных друзей в частном доме, потом бабушке наконец дали квартиру. Однушку, но по метражу вполне пригодную. Я пошла в школу, однако по-прежнему всё по дому делала сама. Бабушка приходила поздно вечером, так как устроилась на новом месте директором школы, забот ей хватало.

О маме я в тот период жизни почти не слышала, только иногда бабушка рассказывала какие-нибудь новости, показывала фото. Много позже я поняла, что мама по хулиганской статье попала в места не столь отдалённые. Она присылала нам салфетки, которые осуждённые женщины шили на зоне.

Я, конечно, сильно переживала, что мамы и папы нет рядом. Бабушка меня очень любила, она из кожи вон лезла, чтобы сделать для меня всё, поэтому много работала. Но бабушка не могла заменить родителей. В какой-то момент она оформила опеку надо мной – всё-таки финансовая сторона нашего выживания была очень важна. В девяностые денег никогда не хватало, зарплаты задерживали.

Бабушка как мудрая женщина не препятствовала моему общению с роднёй отца. Как только мы переехали в Питер, она отправила меня на всё лето к папе. Те родственники меня очень любили, бабушка с папиной стороны одевала внучку с иголочки. Она работала главным бухгалтером в фирме, которая имела несколько магазинов одежды. Папа, конечно, тоже меня любил, но занимался своей личной жизнью, а меня вывозил в люди, чтобы показать, какая у него замечательная дочка. Называл «моей Жозефиной».

Я к нему очень тянулась, мне нравилось, что он ставил свои любимые бобины на катушечном магнитофоне. Так я полюбила рок-музыку. Папа также научил меня раскладывать карточные пасьянсы, советовал, какие книги прочитать. Он был очень эрудированным человеком, но, увы, с порочными пристрастиями, от которых умер молодым, в 48 лет.

Как-то раз папа приехал к нам в Питер в гости. Я была тогда самая счастливая девчонка на свете! Показывала всем подружкам, какой у меня классный папа. Много лет спустя я узнала, что он приезжал в гости не просто так, а хотел забрать меня на Украину. Но бабушка не согласилась. Когда я выяснила правду, много думала, как бы сложилась моя судьба, если бы росла с папой. Но история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Я осталась с бабушкой, папа вернулся на родину.

И в этот момент на горизонте неожиданно снова возникла мама. Приехала с молодым мужем: ей было 33 года, а мужу – 28. Они стали жить с нами в однокомнатной квартире. Для них бабушка купила раскладной диван на кухню, она же помогла устроить маминого супруга на хорошую работу. Но наши жилищные условия очень раздражали маму и молодого мужчину, что вполне объяснимо: впятером ютиться в однушке, да ещё с девочкой-подростком. Однако решить самостоятельно эту проблему они не желали, хотя могли бы найти съёмное жильё и съехать. Так у бабушки родилась идея обменять квартиру и дачу на частный дом.

Дом нашёлся довольно быстро. Не очень большой, но с тремя комнатами и большим участком. Правда, на этом плюсы нового жилья исчерпывались. Отопление печное, привозной газ в баллонах – в особо суровые зимы он частенько замерзал, и мы тогда готовили на дровяной плите. Воду приходилось таскать из колодца, который располагался через дорогу от дома. Туалет холодный, хоть и в доме, но на неотапливаемой веранде. Мы ходили в ведро и выносили его после наполнения. Мылись в общественной бане, стирали в прачечной.

Мне тогда исполнилось 14. Я страдала, считала себя всеми брошенной. Я оказалась единственной в семье, кто протестовал против этого переезда, но кто меня спрашивал? Было очень тяжело таскать 12-литровые ведра с водой через дорогу. Возможно, грыжи в позвоночнике я заработала уже тогда. Думаю, если бы органы опеки пришли к нам, то офигели бы от условий, в которых я росла.

Самым большим страхом для меня в доме было закрыть вьюшку в печке раньше времени и угореть. Даже когда я сильно хотела спать, всё равно сидела до последнего и следила, чтобы не появлялись синие языки пламени над углями. Или просто не закрывала вьюшку и тогда к утру просыпалась окоченевшая от мороза, потому что ночью открытую печь выстуживало за пару часов, особенно зимой.

Спустя несколько лет бабушка взяла кредит, и нам сделали скважину, провели техническую воду в дом. Снесли дровяную печь и вместо неё поставили ванну и стиральную машину. Правда, вода была грязная, фильтры в насосной станции меняли чуть ли не раз в два месяца. Однако даже такое улучшение быта для меня, юной девчонки, казалось невероятным счастьем. Но, к сожалению, пользовались новыми коммунальными благами мы лишь год, пока дом не сгорел.

В школу я добиралась на автобусе, поскольку пешком до неё идти около получаса. Все мои прежние друзья остались в другом районе, а я будто застряла в какой-то деревне, хотя мы жили в черте города, просто на окраине. Естественно, вскоре у меня появились новые друзья.

Наш район считался неблагополучным, доступность дешёвого палёного алкоголя и наркотических средств (ими торговали цыгане на соседней улице) сыграла своё чёрное дело. Практически все мои друзья стали зависимыми, многих уже давно нет в живых.

Несколько ребят из моего класса и параллельного в те годы попали на зону для малолетних за нападение на мужчину около ларька. Они его сильно избили, и мужчина потом умер в больнице, поэтому условными сроками отделаться не удалось. Страшное было время. Как я выросла в этом хаосе более-менее благополучной, сама не знаю. Наверное, просто повезло. Тем ценнее то, что выстоявшие в те годы остались людьми. Выросли, выучились, состоялись в жизни. Это дорогого стоит. Только теперь это понимаю, спустя много лет.

История с мамой закончилась совсем не радужно. Молодого мужа увела соседка, мама на этой почве начала злоупотреблять алкоголем, параллельно вновь пытаясь устроить свою личную жизнь. В какой-то момент она нашла мужчину и съехала к нему.

Можете представить, каково было мне, 18-летней. Я хожу в училище, бабушка целыми днями работает в школе, и мы с ней всё ещё таскаем дрова, топим печь, приносим воду из колодца. Приходилось очень несладко.

Я понимаю, что ради благополучия своей дочери бабушка пожертвовала нашим благополучием. Сейчас она, конечно, сокрушается, что не следовало спешить с разменом квартиры. Тем более квартиру мама с дядей благополучно профукали. Продали, а деньги потратили в никуда, на весёлую разгульную жизнь.

С мамой мы не были близки до самой её смерти. Она умерла в 45 лет от инфаркта вследствие алкогольной интоксикации. Так я стала круглой сиротой в 24 года. Спасибо бабушке, что она терпела все мои выверты, пубертат и взбрыки, когда я училась. Благодарю её по сей день. Потому что я ой как чудила!

Имея перед глазами дурной мамин пример, вовсе не торопилась выскочить замуж и родить. Долго ждала подходящего человека и дождалась. Просто хотела крепкий брак, ответственный, а не на пару лет. Слава богу, с мужем мы уже 15 лет вместе. И дай небо нам ещё много лет!

Для меня это письмо – своеобразная психотерапия. Перечитываю свои строки и отпускаю все обиды. На самом деле я только недавно простила маму за всё, что она не сделала для меня, за её нелюбовь ко мне. Она наверняка считала, что любила, но я никогда не чувствовала этой любви. Даже на её похоронах не плакала – стояла молча, будто окаменевшая. Они с папой ушли в мир иной с разницей в год. Когда папа умер, мама сказала, что и ей недолго осталось. Может быть, накаркала, а может, что-то действительно чувствовала.

Думаю, всё равно надо сходить к психологу. Годы прошли, а что-то невысказанное внутри меня нет-нет да саднит. Надо выговориться. И очень надеюсь, что я буду лучшей мамой для своих детей. Пусть зацелую и задую их в попу, но у них будет всё, чего я была лишена.