Иногда мне кажется, что наша жизнь состоит больше из впечатлений, нежели событий. Как ни крути, большинство событий обусловлено причинно-следственными связями, часто противостоящими нам, и только человеческий вздох или радость придают им хоть какой-то смысл. Поэтому нередко задумываюсь: а что получилось бы, если бы всё сложилось иначе? Что если бы мой знакомый, очень хороший неглупый человек, подававший большие надежды, не попал бы нелепо под машину, а возглавил серьёзный бизнес или подался в депутаты? А Борис Абрамович Березовский, напротив, погиб в бандитской стрелке за какой-нибудь кооператив ещё в конце восьмидесятых. Пошла бы история по другой колее?

Помню, Макс, мой сосед по общаге, как-то с похмелья посмотрел новости по телеящику. Там сообщали об очередном законе, принятом Госдумой, показали зал пленарных заседаний. На моём столе стояла магнитола, Егор Летов хрипел сквозь динамики: «Добежит слепой, победит ничтожный – такое вам и не снилось!» Макс прибежал ко мне в комнату с воспалёнными глазами.

– Прикинь, в Руанде хуту устроили резню тутси! – вещал он, проводя ребром ладони по горлу. – Как красиво звучит, зацени – хуту, тутси… Целый миллион уконтрапупили. А ещё я наконец-то увидел Вячеслава Марычева. Жесть, а не человек!

– Кого? – не понял я.

– Марычева. Это такой депутат, который на заседаниях постоянно дикие шоу устраивает, переодевается то в бомжа, то в Деда Мороза, то в проститутку… Талантливый человек! На нашего школьного трудовика похож.
Вот зачем Макс сказал про трудовика? Я сразу припомнил своего учителя труда. Сто лет о нём не вспоминал, а тогда вспомнил.

Вообще-то у нас в школе было два трудовика. В младших классах уроки вёл Сергей Юрьевич – мужик средних лет с аккуратным светлым пробором и равнодушными белёсыми глазами. Покрикивающий, требовательный, но не сказать, что строгий. Позже мы узнали, что Юрьич – бывший инженер. Какая-то нелёгкая занесла его в трудовики. Всем видом он показывал, что находится в школе по какой-то кошмарной вселенской ошибке. Вопреки расхожему штампу вечного союза с физруком, скреплённого стаканом, Юрьич не создавал, поскольку был человеком непьющим. Да и физрук Павел Викторович тоже не отличался пристрастием к зелёному змию, так что в этом плане у нас была какая-то неправильная школа.

Спустя пару лет Сергей Юрьевич уволился – наверное, вселенная всё же услышала его мольбы. На смену пришёл новый трудовик, молчаливый долговязый Игорь Владимирович в огромных очках с толстыми линзами и вечно пахнущий огуречным лосьоном. «Гоша Великолепный» – сразу окрестили мы его. Вот он как раз полностью соответствовал образу типичного учителя труда.

«Пацаны, зырьте, у него руки трясутся!» – хихикали мы на переменке, наблюдая, как Гошины длани, испещрённые наколками с ангелочками и женскими головками, мелко подрагивали. Интересно, откуда у него наколки, сидел, что ли? Впрочем, известное пристрастие никак не мешало Гоше исполнять свои обязанности в полной мере. Уроки он вёл отлично.

Если Юрьич был докой во всём, что касалось работы по дереву, то Гоша Великолепный больше тяготел к металлу. С ним мы познали все аспекты смирения, требующегося при обращении с напильниками и рашпилем. Человеком Гоша был незлым, иногда в его глазах даже загорались весёлые бесовские огоньки.

– Так, парни, до конца урока вас оставлю, – как-то заявил Гоша, поглядывая на часы. Было около двух дня – как раз должен был открыться винный магазин. – Заготовки у всех есть?
– У всех! – хором откликнулись мы.

– Только чур не сбегать, – строго предупредил трудовик, зная, что у нас последний урок. – Приду – проверю. И как заготовка должна выглядеть, когда я приду, кто назовёт?

– Готовой? – предположили мы.

– Нет! Она должна быть блистающей, – пояснил Гоша. – Знаете, как у кота яйца блестят? Вот так и у вас заготовки должны блестеть к концу урока.

Мы заржали, Гоша ушёл по своим делам, и в мастерских зазвучал скрип напильников.

Но, несмотря на фривольности, Гоша терпеть не мог мат. На пацанов, которые выражались, смотрел так выразительно, что те сразу замолкали. Как-то он обратился к нам:

– Пацаны, послушайте. Я не комсорг, лепить за мораль вам не стану. Но поймите простую вещь: нормальному человеку материться всегда западло, это не делает его круче, а даже совсем наоборот. Понимаю, что без словца не всегда получается, просто помните два главных правила. Первое: никогда при девчонках. И второе – никогда в школе и вообще в общественных местах.

Не знаю, как другие ребята, а это наставление Гоши Великолепного засело у меня в сердце надолго, если не навсегда.

Однажды у меня сломалась дужка очков. Точнее, выскочил крохотный винтик, и надежду сыскать его в школьном коридоре я сразу похоронил как несбыточную. Впереди контрольная, как мне без очков?

На перемене в отчаянии я поплёлся в мастерские.

– Вот, – я виновато протянул трудовику сломанные очки.

– Эхе-хе-хе, – вздохнул Гоша. – Ладно, постой тут.

Он взял очки, удалился в глубины мастерской. Покопался в столе у верстака, выудил какую-то железяку, схватил кусачки. Поорудовал немного молотком и спустя пару минут вернул мне очки с рабочей дужкой! Место винтика занял кусок металла, подогнанный так филигранно, что сидел как влитой.

– Спасибо большое, Игорь Владимирович! – поблагодарил я от всей души. – Контрольная сейчас, а запасных очков у меня нет.

– Не за что, – улыбнулся трудовик. – Иди с Богом.

Помню, по пути в кабинет математики я размышлял: почему Гоша вспомнил про Бога? Как-то странно это слышать из уст «огуречного» трудовика. Нет, конечно, есть такая присказка, но всё-таки… Зато какой человечище наш Гоша! Огуречик-огуречик, вот и вышел человечек.

Честно говоря, мы немного побаивались Гошу. Всегда понимали, что можно ожидать от Юрьича, а вот Гошина душа представлялась сплошным омутом. Хотя девчонкам нравилась Гошина скромность, он ни на кого не бросал сальные взгляды. А некоторые считали, что он маньяк.

– Знаешь, а я вот как раз таких и боюсь, – говорила Юлька Ковальская. – И в «Ровеснике» пишут, что девчонкам сегодня нужно быть осторожными. А маньяки обычно как раз такие – тихие, добрые. А потом – бах по башке! – и в кусты.

– А ты откуда знаешь? – засмеялась Светка. – Встречалась, что ли, с маньяком?

– Дура ты, ничего не понимаешь, – состроила Юлька козью мордочку.

И тем не менее я вскоре нашёл Юлькиным словам некоторое подтверждение.

До поры никто из нас не знал, где обитает Великолепный. После уроков мы не раз видели, как Гоша выходил из продмага с сумками, правда, в винной очереди трудовика ни разу не замечали. И вот однажды, проходя по частному сектору на задворках нашего города, я услышал знакомый голос. Кто-то отчаянно матерился за забором, ему вторила женщина.

– Чтоб тебя черти подрали, алкаш проклятый! – вопила баба. – И похоронили тебя с твоими ворами и попами! Весь металл на этих ублюдков перевёл. На что будем жить, сволочь?

– Святое не трожь, сука! – отвечал мужчина.

В ответ послышался грохот, звон стекла – явно в сторону мужика прилетело что-то тяжёлое.

Я осторожно заглянул в заборную щель. Так и есть: на крыльце стоял Гоша, совершенно расхристанный, в клетчатой рубашке на голое тело. С подбородка сочилась кровь. Странное дело, думал я, нам не велит материться, а сам выводит такие рулады! Хотя с этой бабищей и не так взвоешь, наверное. Но при чём тут воры и попы? Выходит, всё-таки Гошины наколки что-то значат и он как-то связан с преступным миром? А что если он и вправду маньяк? Проворачивает тёмные делишки с ушлыми рецидивистами. Да ещё попы какие-то, если дурная баба не врёт. Целая банда антисоветских элементов!

Тем временем семейная склока переместилась на задний двор, и дожидаться развязки я не стал.

Иногда с однокашником Колей мы приходили после уроков к Гошиному дому и слушали, что там происходит. Обычно всё было тихо, но изредка в доме кто-то визжал как бензопила и слышался звон посуды.

– Не повезло мужику, – вздыхал Колька.

– Это точно, – соглашался я. – И как он её до сих пор не убил?

– Такая сама кого хочешь убьёт.

Со временем нам с Колькой надоело следить за однотипными разборками в Гошином семействе, теперь я слышал крики за забором не специально, а лишь когда проходил мимо дома трудовика по делам. Но однажды совершенно случайно застал действо, никак не укладывающееся хоть в какую-то логику.

В тот день я направлялся на рынок и, приблизившись к Гошиному дому, заметил, что ворота открыты, а перед ними стоят две запряжённые телеги. С вожжами сидели однотипные длинноволосые бородатые мужики в длинных чёрных пальто. Я примкнул к заборной щели и увидел Гошу. Рядом с ним стояли люди в длинных чёрных одеяниях, трудовик о чём-то с ними говорил. Несколько мужчин таскали странные металлические конструкции, грузили на телегу.

Я не сразу сообразил, что это кресты. Интересно, что это такое, зачем всё это Гоше? Неужели он действительно входит в некий преступный синдикат?

Когда кресты погрузили, один из мужчин подошёл к Гоше, тот опустился на колени, и человек прочертил над головой трудовика крестное знамение. Затем гости распрощались, сели в телеги и тронулись в путь.

Увиденное настолько поразило моё школьное сознание, что я терялся в предположениях. Гоша явно как-то связан с тёмными мужиками – скорее всего, церковниками. А может, это переодевшиеся бандиты. И куда они повезли кресты, явно сработанные Гошиными руками? Неужели отправились на кладбище тайком хоронить свои жертвы? Тогда я отлично понял страх Юльки – повсюду маньяки, и даже в добрейшем существе может скрываться тайное зло.

Однако в нашей жизни ничего не происходило. Гоша вёл труды, так же пах огуречным лосьоном, по-прежнему носил синий халат и замызганный серый пиджачок, из которого не торчали окровавленные пачки денег.

…Гоша исчез из школы так же неожиданно, как и появился. На смену ему пришёл молодой трудовик, и все наши девчонки начали активно следить за собой.

Лишь спустя годы я понял, что Гоша мастерил кустарные кресты для какого-то монастыря, ведь в те годы заказать крест на церковный купол для небольшой обители было делом практически нереальным. А может, трудовик готовил распятия на чьи-то благочестивые могилы? Всё может быть. Только вот в моей голове долго не вязался образ пропахшего огуречным лосьоном раба Божьего Игоря, помогающего монахам всеми своими мозолями.
Но верно говорят: чужая душа – потёмки.