Когда Мария Сергеевна приехала в нашу деревню, она держалась стороной. В отличие от местных жителей не любила долгих и пустых бесед. Если заговорит, то лишь когда её спросят о чём-нибудь, а сама спрашивала редко, всегда коротко и по делу. Некоторые деревенские даже обижались: и зачем она так себя ведёт? Почему такая нелюдимая?

– Гордячка, – оскорблённо бросали одни. – Ишь, нос задрала и слова доброго не скажет. Нет чтобы как все – прийти, покалякать о том о сём с подругами, а эта сторонится всех. Хотя какие подруги? У неё и подруг-то нет!

Насчёт последнего деревенские попали в яблочко – с местными жителями Мария Сергеевна особой дружбы не водила, как, впрочем, и с городскими. Жила одна. «Как сычиха», – неизменно добавляли деревенские. А вот что касается души…

– Маш, хоть бы душу отвела разговорами, – попрекнула её как-то баба Глаша.

– Куда душу разговорами отводят? Известно куда – в ад, – строго пояснила Мария Сергеевна.

– Да ну тебя! – изумлённо пробормотала бабка Глаша. – Все говорят, и ничего, а по-твоему, выходит, все в ад пойдут?

В ад бабе Глаше ужасно не хотелось, ровно как не хотелось и молчать, ведь нет ничего слаще беседы и последних деревенских сплетен.

– Говорю же вам, что за всякое праздное слово, которое скажут люди, дадут они ответ в день Суда: ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься, – подкрепила свою позицию цитатой из Евангелия Мария Сергеевна и вернулась к работе. Терпеть не могла сидеть сложа руки.

Работала всегда с удовольствием и непременно после того, как прочтёт молитву. Без молитвы Мария Сергеевна не мыслила свой день. Утром ли, встав ото сна, перед едой или перед тем, как пойти задавать корм курам и прочей живности, всегда читала молитвы. Иногда длинные, порой краткие, но всегда пламенные.

– Сердце должно гореть, когда молишься, – поясняла она.

– Богу своему молится всласть, а нам слова лишнего не скажет, – дулись деревенские, и зерно правды в их словах имелось: общению с людьми Мария Сергеевна предпочитала общение с Богом, Которого любила всем сердцем, всем разумением своим и всю себя отдавала Ему без остатка.

В свободное время, если выдавалась минутка-другая, она занималась чтением духовных книг, особенно любила Евангелие, с которым не расставалась и которое, кажется, знала наизусть. И не только знала, но и старалась подчинить всю свою жизнь евангельским словам. Была немногословной, прилежно трудилась, никого не осуждала и никогда не роптала.

Последнее особенно сильно удивляло односельчан. В деревне жизнь не сахар и поводов для ропота хоть отбавляй: то дожди зальют и картошка сгниёт, то наоборот, солнце всё иссушит, то кролики подохнут, неясно от чего, то петуха лиса утащит. Однако даже на самые, казалось, подходящие поводы Мария Сергеевна никогда не жаловалась.

– Слава Богу за всё, – коротко говорила она, если что-нибудь случалось.

На третий год пребывания в деревне тяжело заболел один из её сыновей. Вскоре паренёк скончался.

– Бог дал, Бог и взял, – только и промолвила Мария Сергеевна, чем окончательно повергла в шок деревенских.

Она даже слезинки не уронила – ни в тот час, когда узнала о смерти сына, ни в день похорон. И там же, на похоронах, в очередной раз всех удивила, нарушив старинный обычай – поставить перед фото покойного стопку с водкой, покрытую куском хлеба.

– Не дам бесов кормить! – строго сказала она и выплеснула содержимое стакана, а хлеб бросила псу.

Мария Сергеевна так же резко одёрнула бабу Глашу, которая уже суетливо набрасывала на зеркало покрывало, запретила ей. И ветки еловые отказалась постилать вслед за гробом. Такая она – Мария Сергеевна.

– Не от мира сего, – бросали украдкой деревенские, крутя пальцем у виска.

Они не могли принять её строгой веры, которая перечёркивала все обычаи, весь их уклад жизни, это было слишком тяжело. Но ещё тяжелее признаться самим себе, что именно Мария Сергеевна живёт правильно, а вот они…

– Что же такое получается, – изумлялась баба Зоя. – Мои бабка и матка никогда не молились, в церкву разве что раз али два в год выберутся, и что, они все теперь в аду? Так, что ли?

Сама баба Зоя в церковь ходила, как ей кажется, очень часто и много – целых два раза. Сначала на Крещение, за святой водой, а потом на Пасху – куличи и яйца освятить. Тогда же и записочки подавала. Но чтобы, как Мария Сергеевна, несколько раз в месяц, да ещё на исповедь подойти, на причастие…

– Родители мои жили, и прожили свой век, и знать не знали, что это такое – исповедь, – недоумевала Зоя. – Исповедаться я и дома могу, сама, мне в разговоре с Богом посредники не нужны. А по-твоему выходит, что я в ад попаду?

Уж очень ей не хотелось в ад, но ещё меньше хотелось потрудиться ради рая. Баба Зоя всё ждала, что Мария Сергеевна начнёт её попрекать, стращать или увещевать, но та лишь улыбнулась и не сделала ни одного, ни другого, ни третьего.

Мария Сергеевна жила с Богом и для людей, которым помогала, как могла и чем могла. Убрать урожай картошки, помочь привезти петуха с базара, посидеть с ребёнком – всегда с охотой помогала тому, кто к ней обращался, и щедро делилась тем, что имела сама. Такая она была, и такой её запомнили односельчане.

Не от мира сего…