Знакомая недавно возила моего 14-летнего сына и его одноклассников в Ярославль на празднование Хеллоуина. Чем подростки обосновали выбор такого необычного места для хороводов вокруг заморской бесовщины, я поначалу не понял.

– А куда-нибудь поближе не могли? – ухмыляюсь. – Чем их так привлёк Ярославль? Неужели театром имени Волкова?

– Если бы так, – смеётся Ира. – Хотя, конечно, они посмотрели Успенский собор, Митрополичьи палаты, парк на Стрелке и набережную. Но потом выяснилось, что мои недоросли всё перепутали – они рвались в Ярославль, потому что, по их мнению, там был зарезан сын Ивана Грозного царевич Дмитрий. Решили в Хеллоуин тайком пройти по следам мистического убийства. И только потом поняли, что перепутали Ярославль с Угличем.

– Ничего, бывает.

– Но самое главное, конечно же, костюмированный панк-концерт, – рассказывает приятельница. – Намалевали рожи, нацепили бесячьи рожки – и вперёд! Только я чуть не прокляла всё. Больше на рок-концерты школьников ни за что не повезу. Столько согласований! И пожарная безопасность, и отсутствие пиротехники (а какой Хеллоуин без петард?), и мягкое покрытие на танцполе. Ребят из музыкальной группы тоже заморочили: никаких провокаций и, не дай бог, нецензурной лексики.

– Ну и как, вечеринка удалась?

– Да вроде всё ништяк, – шутит Ирка. – Только они, похоже, не врубались, как надо себя вести на панк-концерте. Для них это как анимация. Или физзарядка.

Мы посмеялись, но потом мне стало чуть-чуть грустно. Из нынешнего поколения подростков куда-то выветрился дух авантюризма и неформальщины – всего того, что должно олицетворять подростковый бунт. А уж вести себя как мальчики-зайчики на концерте панк-группы – и вовсе моветон.

– Ир, а ты помнишь свой первый рок-концерт? – спрашиваю знакомую.

– Конечно, как я его могу забыть! «Монстры рока» в Тушине, 1991 год. Во, даже след на руке остался.

У Ирки тонкая белая полоска на локте. Порезалась о бутылочный осколок, заработала шрам.

Я тоже там был, и это напоминало вавилонское столпотворение. Грандиозный фестиваль, куда съехались любители хеви-метала со всего СССР, ведь на сцене выступали мировые звёзды «тяжеляка» – «ЭйСи/ДиСи», «Металлика», «Пантера». Зрителей – под миллион. Время какой-то бешеной эйфории, когда, казалось, разрешено абсолютно всё. Только что отгремел августовский путч, страна на полном ходу неслась в пропасть, а тысячи меломанов ликовали в полузабытьи, словно наркоманы, получившие напоследок сверхдозу.

Ситуацию усугубляло то, что вход сделали бесплатным, а спиртные напитки разрешалось проносить свободно. Разумеется, даром это не прошло. Подогретая жёсткими риффами и водкой публика устроила побоище с милицией и солдатами, следившими за порядком.

Прекрасно помню, как толпа колыхалась, словно огромная волна, и напирала. «Парень, сожми руки в локтях, закрой рёбра, – посоветовал мне какой-то мужик в проклёпанной куртке. – Рёбра – это первое, что ломают в толпе». А мне всего шестнадцать, что я мог знать? В общем, решил держаться поближе к этому мудрому металлисту, чтобы выжить.

– Я тогда забралась на плечи одному парню, – вспоминала Ирина. – Блин, какой восторг, когда увидела и Хэтфилда, и Хэммета! (Группа «Металлика». – Ред.) Потом сзади началось какое-то движение. Думала, ну всё, опять давилово… А это народ передавал по рядам халявную водку! Десятки рук хватали бутылки. Самый прикол, что пили все – и мы, и менты, и солдаты. Среди них ведь тоже было много поклонников «металла». Даже мой парень пригубил, но я попросила его спустить меня вниз – испугалась, что уронит.

А вот мой институтский кореш Валера успел побывать в 1989 году на Московском международном фестивале мира – первом грандиозном рок-фестивале в СССР. На сцене тоже выступали мегазвёзды – «Скорпы», «Бон Джови», «Мотли Крю» и, конечно, Оззи Осборн.

– Мы все пришли в основном на Оззи, – рассказывал Валерка. – Он тогда сильно пил, а попав в Союз, говорят, забухал вообще конкретно. Но на сцене скакал огурцом. А ещё помню, Джон Бон Джови был поражён, что в СССР Оззи популярнее, чем он. А ведь «Бон Джови» тогда считалась группой номер один! В общем, был очень недоволен, что публика встретила его сдержанно, а вот Оззи приветствовала как супергероя.

– Ну а ты помнишь свой концерт? – осведомилась Ирка. – Тоже на «Монстрах рока»?

– Нет, – покраснел я. – Группа «Мастер» в маленьком ДК. 1988 год.

Когда группа «Ария» распалась в первый раз, половина её музыкантов образовала новый коллектив. Когда мы узнали, что «Мастер» выступает рядом, то отправились на концерт всем классом. Это было нечто!

Когда концерт начался, я чуть не оглох, потому что стоял рядом с гигантским усилителем. То и дело обводил взглядом друзей – по соседству колыхалась толпа семиклассников в самодельных безрукавках, вырезанных из синих школьных пиджаков и проклёпанных в домашних условиях. Кто-то явился в маминых кожаных перчатках с обрезанными пальцами, на других висели пластиковые цепи, позаимствованные из запасов бижутерии старших сестёр. Один пришёл с велосипедной цепью на груди. В общем, сельпо на выезде.

Мне тогда все отчаянно завидовали. Я дружил с Пашкой Королёвым – крепким неформалом из старших классов. Пашку боялись все, он занимался боксом и мог разобраться с кем угодно, но нам, мелким металлистам, почему-то благоволил. Однажды он от души подарил мне кустарный напульсник с шипами на кожзаменителе. Появиться в такой вещице на концерте значило только одно – ты не просто попал в струю, ты в центре вселенной!

– Слушай, что это у тебя? – меня прижал в фойе какой-то боров, видимо, из другой школы. – Дай поносить.

Он без лишних слов снял с меня напульсник, и я чуть не заплакал от обиды и унижения. Это означало потерять абсолютно всё. Напульсник для меня был самой дорогой вещью, дороже, чем игла в яйце для Кощея Бессмертного.

Вскоре на горизонте возник тип покрупнее.

– О, какой красавец! – воскликнул он. – Ну-ка, сымай. Рано тебе в 

таком ходить.

Теперь уже «боров» поник.

Не знаю, сколько раз за вечер мой напульсник сменил хозяев, пока я не увидел Пашку. Тот держал за шею очередного мордоворота и аккуратно освобождал его от моего сокровища. Заметил меня, подозвал:

– Чего теряешь? На, больше не теряй!

А у меня ком застрял в горле – не знаю, как Пашку благодарить. Спрятал напульсник в карман от греха подальше, больше не надевал. А дома лёг спать с ним. Кожзаменитель приятно пах какой-то кислой едкой субстанцией – на сцене пустили дым, и он пропитал всё вокруг. Уснул абсолютно счастливым.

Однажды мы с однокурсником Виталием сходили в ночной клуб на концерт рейва и прочей электронной музыки. Просто решили посмотреть, что это такое. Я разжился кислотной майкой, а вот Витя никак не хотел менять имидж брутального металлиста – решил идти в своей потёртой косухе со значками любимых групп на лацкане.

– Ты чего? – покрутил я пальцем у виска. – Тебя же фейсконтроль не пропустит.

– Хрень разноцветную не надену! – отрезал приятель.

– На, хотя бы волосы убери, – я протянул корешу вязаную шапочку растамана в цветах флага Ямайки, её мне презентовала знакомая девчонка из общаги. Смотрелась в сочетании с рокерской курткой очень смешно, но это лучше, чем ничего.

– И значки сними.

– Не сниму! – упрямился Витька.

– Смотри на это проще: мы отправляемся в стан врага, – попытался я убедить друга. – Мы сейчас оба Штирлицы, сечёшь?

Витька поворчал, но сама мысль о «штирлицах» в косухах ему понравилась, и он спрятал свою гриву в растаманскую шапку. Кстати, вместе с тёмными очками стал выглядеть как натуральный наркодилер.

В клубе творилось всё то, что стало одним из символов девяностых: обдолбанные юнцы, дрыгающиеся под пульсирующие ритмы, бледные девчонки с кругами под глазами, пол туалета, где под ногами хрустят использованные шприцы. Но вовсе не это оказалось самым опасным в тот вечер.

На сцене появился Мистер Малой – тот самый, который ворвался на все дискотеки тех лет с суперхитом «Буду погибать молодым». И вот тут с моим другом произошла разительная метаморфоза.

Пока я отлучался в туалет, Витька познакомился с какими-то мутными типами, видимо, они угостили его «весёлыми» таблетками.

Малой исполнял хит с многозначительным содержанием, от которого ехала крыша:

Я смотрел на Витю и не верил своим глазам: мой приятель, убеждённый металлист, дёргался под эту муру и глуповато улыбался. Мне с трудом удалось увести Витьку из клуба. У него был совсем остекленевший взгляд.

К сожалению, знакомство с клубной культурой полностью изменило пристрастия друга. Витька подсел на рейв, стал посещать кислотные тусовки, начал закидываться наркотой. Потом долго лечился. В двухтысячных я потерял Витьку из виду. Говорят, он перебрался в Гоа, в Индию, и там пропал с концами.

С другим приятелем, Мишкой, мы несколько раз ходили на концерты «Гражданской обороны». Попасть на них было непросто, но мы ухитрялись узнавать точки и явки. Мишка, неисправимый сластолюбец, приходил туда в основном ради симпатичных панкушек – он обожал знакомиться и щупать девочек в рваных майках.

– Прикинь, – восторженно шептал мне Мишка, потискав очередную «панк-гёрл». – Мы прыгаем с ней вместе и поём: «О-о-о, моя оборона…» – я схватил её за грудь, а она мотает головой, подпевает и ничего не замечает! Класс!

Но именно на концертах Летова и закончилось для меня то весёлое время.

Люди на концертах «Обороны» отчаянно слэмовали – забирались на сцену, откуда сигали в толпу фанатов, где их подхватывали под руки. Но чаще не успевали, и их выкидывали в зал охранники, прописав профилактического пенделя. Такой прыжок, слэм, заканчивался не всегда удачно – юный панк падал в расступившуюся толпу, больно ударившись о пол. Люди бесновались, толкались у сцены, затаптывая тех, кто упал. Помню, как какой-то упавший парень визжал от счастья: «Это вершина всего!» Ему наступили на очки, раздавили, по его рукам и ногам ходят, а он смеётся.

Но финальным аккордом стала металлическая конструкция, пролетевшая всего в сантиметре от моего лица. Когда на танцполе опять началось буйство, кто-то отломал от кресла арматурину и швырнул её назад. Чуть левее – и я попал бы в реанимацию или сразу в морг. Вот тогда понял: стоп, больше я на такие мероприятия не ходок. Жизнь дороже.

Позже пришло понимание: это не арматура пролетела мимо, а то опасное время завершило свою безумную траекторию, прошло стороной, чудом не задев меня. Сейчас другое время – мягкое, предупредительное, стерильное, оно бросилось в другую крайность. Но вспоминаю Витькины глаза, водку в Тушине и арматуру от «Гражданской обороны», и мне всё больше нравится жизнь, в которой подростки ищут следы царевича Дмитрия в дождливом октябрьском Ярославле.