Папа родился в деревне Тюлькой Цивильского уезда Казанской губернии в 1906 году в крестьянской семье. В хозяйстве держали лошадь, корову, много овец и птицы. Детей приучали к труду. Мужчины и мальчики работали в поле: пахали, сеяли, убирали урожай, молотили. Женщины и девочки пряли, вязали, теребили лён, ткали, шили одежду. Не голодали. Папа говорил, что плохо жили те, кто не любил работать.

В нашем роду необычной по тем временам была грамотность. Наш родственник Иван Якимов, рождённый в 1899 году, в 1913-м получил свидетельство об окончании церковно-приходской школы. Это свидетельство по сей день висит на стене дома его наследников. Иван работал учителем, погиб на войне.

Папа и его старший брат Христофор обучались в Игорварской церковно-приходской школе. При ней было общежитие. На каникулы дедушка привозил сыновей домой. Они были способными учениками, руководство школы готовило их к отправке для дальнейшего обучения в Казань или Симбирск. К сожалению, с революцией учёба оборвалась. Папа и его брат успели окончить 4 и 7 классов соответственно. Но тяга к образованию передалась их детям, внукам, правнукам.

Сейчас у папы одиннадцать наследников с высшим образованием, тринадцать – со средним специальным. Четверо ещё учатся. Есть уже правнук с дипломом магистра, есть лингвист, знающий восемь языков.

В шестидесятые моя старшая сестра училась в Мариинско-Посадском лесотехническом техникуме. Помню, мама для неё насушила овощей, а папа на раненных на войне ногах пешком на санках потащил их в Мариинский Посад. Это около 50 километров в одну сторону. У нас в семье учёба была в приоритете. В первую очередь покупали то, что нужно для учёбы и учащихся.

В школе папа освоил и нотную грамоту. Одну его полуистлевшую папку с нотами храню как реликвию. В церкви он одновременно исполнял обязанности псаломщика и регента. Это служитель, регулирующий пение и чтение на клиросе и согласующий установленный порядок богослужения с пожеланиями священника, руководитель церковного хора. К сожалению, папины музыкальные способности наследникам не передались.

В период коллективизации семья дедушки не избежала раскулачивания. У них забрали амбар и лошадь. Папа рассказывал, как плакал по лошади, положив голову на порог конюшни. Я много раз спрашивала у него:

– Кто в нашей деревне занимался раскулачиванием? Кто их дети?

Его ответ был таким:

– Ты их не знаешь. Их уже нет. И детей тоже нет.

Задним числом понимаю, что это ответ мудрого человека, не желавшего порождать ненависть и злость.

Папа был участником Великой Отеческой войны. Воевал под Ржевом. Ранен в ноги, потерял сознание. Очнулся, когда его тащила с поля боя медицинская сестра. Затем лежал в сарае на соломе среди таких же раненых. Он и сам не мог сказать, сколько пролежал. Может, несколько часов, может, суток. Лежал, скрючившись от боли и холода, временами теряя сознание. Впоследствии, когда оказался в госпитале, обе ноги застыли в согнутом состоянии и не могли двигаться. Врачи с трудом вернули ему возможность ходить.

Помню рассказ, как ему на войне явился святой Николай Чудотворец. Когда рота шла по дороге, папе приказали идти параллельным курсом по лесу – в охранении. Он отстал, заблудился, потом оказался на развилке. Естественно, запаниковал, не зная, по какой дороге идти. Тут появился пожилой мужчина с седой бородой и показал нужное направление. Через некоторое время папа догадался, что в непосредственной близости от фронта и вдалеке от жилья гражданскому человеку просто неоткуда взяться. И он уверился, что это был святой Николай.

Папа был глубоко верующим человеком. Он безропотно и смиренно принимал всё, что происходило в жизни, ибо всё делается по воле Всевышнего. Соблюдал посты, по памяти читал утренние и вечерние молитвы, регулярно ходил в церковь. Помню, как готовился к великим церковным праздникам: в доме делал уборку, топил баню, в приподнятом настроении по нотам репетировал тропари и кондаки.

Сколько себя помню, в нашей деревне его приглашали на поминовение усопших. Они вдвоём ещё с одним сельчанином совершали панихиду. И почти все жители подпевали. Некоторые приходили к нам домой разучивать церковные песнопения. В нашей деревне эта традиция жива по сей день. Почти все женщины имеют рукописные тексты песнопений, читают и поют. Отрадно, что возрождённое папой дело имеет продолжение.

После маминой смерти с папой остались трое детей: брату шесть лет, мне – десять, сестре – четырнадцать. Старшие были уже самостоятельными, с нами не жили. Через полгода сестра окончила восьмилетку и уехала. Пять лет мы жили втроём, пока я тоже не окончила школу. Не мне судить, каково было папе растить нас. Помню его слова:

– Я всё вынесу. Если бы от меня зависело, я бы сделал так, чтобы быть последним мужчиной, который один растит детей.

Он делал всё что мог. По утрам варил нам пшённую кашу на козьем молоке. К приходу из школы в печке стоял чугунок с едой. Он пёк пироги, прял шерсть, вязал нам носки и варежки, мыл полы, стирал… Кроме того, на нём были скотина, огород. При этом меня и брата работой не загружал. Например, подруги в школе рассказывали, что утром перед уходом в школу стригли овец. У меня же папа сам стриг, я только помогала поймать и привязать овцу, после чего снова ложилась спать.

Не помню, с кем он разговаривал, случайно расслышала его слова:

– Они без того обездоленные, без мамы растут. Ещё я буду мучить, заставлять работать?

Возвращаясь из леса с веточным кормом для скотины, приносил мне землянику на липовых листиках.

Когда брата призвали в армию, односельчанин сообщил папе, что в Канаше видел его среди новобранцев, шедших строем в баню. Телефонов тогда не было – информацию о родне зачастую получали вот так, случайно. Папа сразу поехал в Канаш. Я не знаю, сколько времени ему пришлось простоять у ворот военкомата, но он дождался. Шёл рядом с сыном от сборного пункта до железнодорожного вокзала, по дороге купил для всех столько пирожков, сколько смог, сел в соседний вагон. Когда папа в Кибечах вышел из своего вагона, все новобранцы махали ему руками.

Ради нас, детей, он отказался от заветной мечты – жить при церкви или монастыре. Всё ради того, чтобы сохранить для нас дом, чтобы нам было куда приезжать. Ему неоднократно предлагали принять сан священника. Каждый раз отказывался. Пока мы были маленькими – чтобы мы не чувствовали себя изгоями в атеистическом обществе. А в восьмидесятых сказал, что ему уже не по силам такая большая ответственность – держать ответ перед Господом за паству.

Папа был глубоко порядочным, бескорыстным человеком, с уважением и пониманием относился к людям. Как инвалид войны он имел право покупать всё без очереди, но стоял в хвосте за дефицитным товаром до тех пор, пока его чуть не силой не подтолкнут к прилавку. К моменту возвращения детей из школы сидел на улице с ведром яблок или груш и угощал проходивших ребят.

Папа пользовался авторитетом среди жителей не только нашей деревни, но и близлежащих сёл. К нему приходили за советом, делились радостью или проблемами. Помню, как взрослые мужчины плакали, рассказывая ему о своих бедах. Молодые люди приходили за советом, куда пойти учиться. У него было много крестников, которые стремились с ним пообщаться. Старшему поколению он советовал не конфликтовать с молодыми, быть терпеливыми:

– Они без нас могут прожить, а мы без них – нет. Поэтому мы должны уступать.

За три дня до папиной смерти в деревне провожали в армию одного парня. Он пригласил папу, посадил за стол на почётное место рядом с собой. Папа его благословил, дал крестик. После армии парень при нас пришёл на папину могилу поклониться и поблагодарить за благословение – мол, помогло, попал в хорошее место, благополучно отслужил.

Отношение односельчан к папе в полной мере раскрылось на похоронах.

Я не знала, кто будет копать могилу. Оделась и вышла на улицу, чтобы обратиться за помощью. Раннее утро, темно. Добрела до дома одного из соседей. Тот сказал:

– Зря беспокоишься. Всё решено, всё организуем. Со вчерашнего дня лопаты наточены. Я не пойду на работу, бригадир отменил все дела. Сегодня вся деревня будет провожать твоего отца в последний путь.

У нас никогда больше не было случая, чтобы гроб несли на руках. Папу несли. Запряжённая в сани лошадь семенила рядом. Односельчане держали папу на руках, шли по ноябрьским ухабам, сменяя друг друга. От дома до могилы.

В тот день в церкви села Перво-Степанова батюшка несколько раз прерывал панихиду – певчие не в состоянии были петь, они рыдали. Хор оплакивал своего руководителя. Молитвами игумена Саввы и слезами певчих православная церковь прощалась со своим верным и любящим сыном, провожая его в Вечную Жизнь. Две женщины после панихиды пришли на кладбище, преодолев расстояние около восьми километров по ноябрьскому бездорожью.

В полночь сорокового дня огоньки лампадки и свечей поклонились в сторону иконы Спасителя. Это видели все присутствовавшие, не только близкие родственники.

Много лет и зим с тех пор прошло. Сменилось поколение. Уже мало людей, помнящих нашего папу. Для нас он – лучший папа на свете. В то же время его мудрости и доброты хватало на всех окружающих людей. Ни разу ни от кого не слышала дурного слова о нём.

Мне хочется, чтобы в наших жилах не напрасно текла его кровь, хочется быть похожей на него – делать добрые дела, помогать людям, приносить пользу.