Погрузились в лодку, чуть отошли на глубину и стали грести вёслами вдоль берега реки Набиль. Щенки, оставленные нами, заскулили и понеслись по заросшему высоченной травой берегу. Вот первый щенок прыгнул, над травой взлетели его остренькие ушки. Вот зашебуршала трава и пошла волной догонять нас. Вот взлетели над травой уши второго кобелька, и вновь травяная волна покатила вслед за нами.

– А как же собаки? – прижав ладони к груди, встревоженно спросила я.

– Куда их? Нас шестеро в лодке. Предел. А тут, на берегу, они не пропадут, соседи покормят, если что, – ответил дядя Лёша и махнул Андрею – заводи, мол, мотор. Мотор чихнул и взревел.
Трава остановила бег и вдруг выплюнула в нашу сторону визжащих щенков.

– Они же утонут! Заберём их в лодку? Заберём? Пожалуйста! – взмолилась я.

– Не утонут! Устанут, назад вернутся! – отрезал дядя и вновь махнул рукой Андрею.

Сердце моё взорвалось вместе с чихом мотора. Невозможно было смотреть, как щенки барахтаются в воде. И страшно слышать этот захлёбывающийся плач, разлетающийся по всему Набилю.

Но дядя Лёша отвернулся, Андрей вырулил к форватеру, и лодка полетела над тёмно-синими водами. Мы напряжённо смотрели назад, где щенки постепенно превращались в еле видимые точки.
– Хорош! – перекрикивая мотор, проорал старик. – Приглуши!

Андрей заглушил движок, но не выключил полностью, и тот, ворча, закачал лодку мерно, в такт волне. Голубые руки их постукивали осторожно по бортам лодки, словно прощупывая её: выдержит ли это железо бой с ней, могучей и коварной.

– А ну пошли домой! – закричал грозно дядя Лёша, размахивая кулаком, но щенки лишь быстрее погребли в нашу сторону.

Издали казалось, что это мордочки тюленей колышутся на волнах. И вновь мотор взревел и оставил собак позади. И снова приглушили мотор, и снова дядя Лёша кричал.

– Вот собаки, – выругался старик на очередной стоянке, – упёртые как бараны!

Я опустила руку за борт. Вода была тёплая, ласковая, точно парное молоко. На этот раз стояли дольше. Когда щенки приблизились и глянули преданно вверх, сердца наши сжались от жалости и боли.

– Ладно, затаскивайте, – буркнул дядя Лёша и отвернулся. Суровый гиляк не захотел показывать слабость.

Мы тут же схватили лаек за шкирки и втащили их в битком набитую лодку. И те тотчас же окатили нас мелкой моросью, как мы ни пытались остановить их. Что тут поделаешь, против природы не попрёшь. Мы приоткрыли навес, скрывавший закуток в самом носу лодки, где спрятаны были старые ватные бушлаты, и позвали щенков: идите сюда. Они проползли под брезентом, скрутились на куртках в баранки, мотор взревел, и мы снова полетели.

Лодка шла тяжело. «Вихрь-25» ревел изо всех сил. Я посмотрела за борт и только сейчас обратила внимание, до чего же низкая у нас посадка. Волны шли чуть не вровень с фальшбортом.

Ветер остервенело хлестал нас по лицам, перехватывал дыхание, швырял капли: куда вы, маленькие слабые людишки? Воротитесь назад, туда, где тепло и безопасно. Я согрею вас, как только повернёте назад. Я высушу вашу одежду, я высушу ваших собак. Воротитесь. А не то опрокину вашу лодку, и волны проглотят вас, маленькие людишки! Воротитесь! Воротитесь, что я вам говорю!

Но мы упрямо летели вперёд, разрезая ветер и волны своим ржавым килем. Скажу больше, мы наслаждались моментом. Мне всё казалось, что это мы, маленькие людишки, не умеющие плавать, но не боящиеся ни ураганов, ни большой воды, хлещем сейчас вожжами ветрюгана по бокам: «А ну поднапрягись! Быстрей! Быстрей! Быстрей!»

И он напрягся. Небо заволокло свинцом, закружило в сером водовороте растерявшееся солнце и спрятало его в своих сетях: нечего светить!

Закрапал дождь, осторожно, робко, но мы понимали, что не успеем укрыться до того, как шторм наберёт мощь. Он ещё пробовал свою удаль, но уже низвергал на наши растрёпанные головы всё более холодные и длинные капли. Мотор захрипел и заглох.

– Опять вода попала, – сплюнул Андрей папиросу и принялся дёргать шнур резкими рывками. Р-р-раз! Р-раз! И ещё р-раз! Но движок молчал.

Дядя Лёша сел за вёсла и стал выгребать в сторону берега, но течение несло нас с бешеной скоростью куда-то в другую сторону.

– Возьми весло и сядь позади, будешь рулить. Впереди Медвежка, надо бы обогнуть её.

Мне выдали маленькое весло и посадили позади, почти на корме. Я опустила весло в воду почти вертикально. Так и сидела, рулила.

– Почему Медвежка? Там собираются медведи? – спросила я у дяди Лёши. Он пытался вырулить в сторону суши, но волна была сильнее.

– Если бы, – закричал дядя Лёша и продолжил: – Если бы там собирались медведи, нам было бы намного, намного легче.

– Разве может быть что-нибудь страшнее сборища медведей?

– Может, Женечка, может. Это место иногда ещё называют Гиблым. Там встречаются морское и речное течения, и они вечно спорят, кто сильнее. И бьются тут насмерть. И никто никому не уступает. А мы гибнем, попадая под горячую руку. Сколько народу потонуло в этих местах, не счесть.

Я зазевалась, когда налетел шквал и выбил из рук вёслышко.

Дядя Лёша ещё говорил что-то, а я сидела, каменная, выпучив глаза, не зная, как сказать о содеянном. Случись это на берегу, мне и слова никто бы не сказал. Таких малышей у дяди много в сарае валяется. А тут…

Когда обнаружили пропажу, не знаю, как меня не выбросили за борт. На меня кричали все сидящие в лодке, кроме разве что собак. Я молчала, понимая, что в этот раз мне точно нечем себя оправдать. Нас с ужасающей скоростью несло в бушующую живую темень, и мы ничем не могли этому противостоять.

Андрей сел на вёсла и изо всех сил погрёб. Дождь закончился. Я посмотрела вверх и с удивлением обнаружила чистое чёрное небо. И на нём луну, а не солнце. Когда они успели смениться? Неужели столько времени прошло? Луна большая, красная, стояла над миром и смотрела величаво сверху.

Это был самый странный шторм в моей жизни. Чистое звёздное небо, и мы, поднимающиеся вверх и вниз вместе с высокими тёмными волнами. Мне захотелось взять карандаш и запечатлеть это красивое нелепое безумие. Я смотрела спокойно на тугие тёмные волны, несущие нас быстрее любого самого мощного мотора куда-то вперёд, туда, где страшно. Но страха не было. Словно это я сама стояла сейчас в небе и смотрела вниз, на никогда не прекращающуюся войну.

Мужчины выдохлись, мы с сестрой сменили их и гребли, пока не стёрли ладони до крови.

Освободившись от гребли, я отсела в сторонку, опустила ладони в волны, чтобы остудить. Помимо того что больно защипало, я заметила, что вода стала совсем тёплой, как нагретая для младенца ванночка.

Шли молча, и тут Андрей остановился и стал вглядываться вдаль.

– Как будто кто-то кричит, – прищуренными глазами вглядываясь в темень, сказал он.

Мы прислушались.

– Нет, это ветер свистит, – ответили мы.

– Да нет же, прислушайтесь!

Мы снова напрягли слух, и тут до наших ушей донеслось:

– Помогите! Помогите!

И вдруг из темноты выплыла лодка. Дно её, новёхонькое, блестящее, покрытое свежей краской, выпирало из воды. За борта держались двое мужчин. Чуть в стороне, весь опутанный сетями, болтался третий человек. Он лежал вниз лицом и не подавал признаков жизни.

– Помогите! Помогите! – закричали, увидев нас, мужики.

– Может, на буксир их возьмём? – предложил Андрей.

Но дядя Лёша покачал головой.

Мы смотрели на него во все глаза и молчали. Со скоростью света перебирали разные варианты спасения людей, но их оказалось немного и все они были гиблыми. Потому смотрели с надеждой на мудрого старика: что-то он скажет?

– Они выплывут, – ответил он на наше молчание. – Скоро шторм закончится. А тому уже ничем не поможешь.

Мы всё так же молчали.

– Мы сами опрокинемся, если рискнём, понимаете вы это или нет? – спросил он.

Мы понимали это, мы сами почти что утонули. Шесть человек и две собаки в лодке с поломанным мотором. И никто из нас не умел плавать. Разве что собаки…

Сели на свои места и проплыли тенью мимо бедолаг, не оборачиваясь назад.

– Помогите! Помогите! Ау! – рыдали за нашими спинами мужики, и крики эти разрывали перепонки и проникали глубоко в мозг, в кровь, в тело, в душу, ломали внутри всё, что казалось до этого правильным, устойчивым, непоколебимым.

Когда они исчезли за нашими спинами, я подняла голову и увидела смотревшую вниз кровавую луну. Она всё так же наблюдала за битвой. Битвой природы и битвой разума. Ветер свистел в ушах и без конца повторял, словно мантру:

– Кто ты? Зверь или человек? Большой или маленький?

Кто ты? Зверь или человек? Большой или маленький?