– Григорий Васильевич, как планируете отмечать Новый год?
– Пока мама жива, я, естественно, стараюсь встречать Новый год с ней. Последние десять лет провожу этот праздник только в семейном кругу. Тем более пока папа был жив… Он умер не так давно в возрасте девяноста лет, а маме сейчас девяносто восемь! Она ветеран войны. В скобках – «тыла».

– Многие ваши предки – герои.
– Да, мой дед был партизаном на Брянщине, служил в отряде «Смерть немецким оккупантам». Погиб, выполняя задание. А папа был малолетним узником фашистских лагерей. Когда деда расстреляли, его деревню Васильевку Навлинского района Брянской области фашисты сожгли, жителей погнали в концлагерь сначала в Белоруссию, а дальше, наверное, в Германию. Но бабушка и пять её детей, в числе которых мой папа, сбежали. Потом папу всё-таки схватили, и он попал в концлагерь, но во второй раз сбежал. Когда восстановили архивные документы, ему присвоили звание «малолетний узник фашистских лагерей». У него было такое удостоверение. Он работал на севере Тюменской области, прокладывал первые нефтепроводы. Например, строил нефтепровод «Дружба», который снабжает Венгрию российской нефтью и который сейчас взрывают. Про моего отца на Тюменской телестудии режиссёр Эдуард Улыбин снял фильм «Первопроходец Василий Гладков».

– А музыкальный дар у вас от мамы?
– От мамы. Она заведовала детскими яслями, и я рос в атмосфере её профессии. Дома были детские пластинки и книги. А мама использовала такой педагогический приём – всегда советовалась со мной. Вроде бы она не знает, как поступить в определённой ситуации, и обращается ко мне за помощью. Однако в музыкальную школу меня отвёл папа. Это случилось в Брянске. Папа ведь строитель, он в этой школе делал ремонт, познакомился с директором и договорился, что приведёт сына. Набор в класс баяна уже закончился, но директор сказал «приводите». Баян тогда был самым популярным инструментом. Я пришёл, директор сказал, что самое важное для музыканта – чувство ритма. Попросил постучать по столу вслед за ним, повторить ритмические рисунки. Я постучал. «Отлично. Чувство ритма очень хорошее. Берём». У меня был чудесный педагог по фамилии Солоницын. Он меня влюбил в музыку, я ему благодарен за это. Очень хочу найти его могилу и посетить.

– Вы ведь уже в раннем детстве «подрабатывали» баянистом?
– Мама видела мои успехи и просила играть на детских утренниках. Я сначала по нотам изучал материал, исполнял разные музыкальные произведения, а потом стал придумывать и свои песенки и инструментальные пьесы. Или вставлял отсебятину в чужое произведение. Особенно в тех местах, где сложно исполнять, – я лучше «от себя» сыграю. В общем, сочинял потихоньку. Мама даст стихотворение, а я – раз – и напишу к нему музыку для утренника.

– Наверное, чтобы писать для детей, нужно самому быть ребёнком в душе?
– Дело в том, что душа не стареет. Стареет только тело. Любой человек каждый год замечает, что у него меняется лицо. А вот душа не меняется. Душа – юная, молодая, любопытная, зажигательная, восторженная.

– Вы как-то сказали, что все композиторы – экстрасенсы. Поясните эту фразу.
– Совершенно верно. И писатели, и поэты, и музыканты – экстрасенсы. В чём это выражается у меня? Когда вижу стихотворение, сразу знаю, какая мелодия к нему подходит. Я чувствую мелодию. Мне для этого не надо сидеть и искать. И так происходит не только у меня. Это и есть экстрасенсорная способность.

– А правда, что ваши самые знаменитые мелодии написаны за несколько минут? Например, песни к мультфильмам.
– Так происходит у всех! Композитор Владимир Яковлевич Шаинский говорил, что пишет мгновенно. Он был, конечно, суперэкстрасенс.

– Мультфильмы с вашей музыкой стали классикой. Самые любимые – «Пластилиновую ворону», «Падал прошлогодний снег» – снял режиссёр Александр Татарский. Правда, что он задумывал их не как детские мультики?
– Да я и не назову эти мультфильмы детскими. Они семейные, как ваша газета «Моя Семья», их с удовольствием смотрят и дети, и взрослые. В них запечатлена игра взрослого человека в детство. В эту игру играют все так называемые детские поэты, детские композиторы, детские писатели. А причина в том, что они не хотят прощаться с детством. Потому и придумали такой приёмчик. Есть особый детский жанр – когда взрослый сочиняет как ребёнок. Виктор Драгунский, например, писал от имени детей, их языком. Эдуард Успенский владел этим искусством. Я полагаю, о детях они при этом особенно не думали, а думали о себе. Просто хотели вернуть состояние безудержного счастья, которое возможно только в детстве.

– Может, они сами себя донянчивали? Во взрослом возрасте проживали то, что недополучили в детстве?
– Нет-нет! Кое-кого в детстве даже перенянчили. Вот Александр Татарский, например, говорил, что его юные годы прошли невероятно ярко. Ему было тяжело чувствовать себя взрослым. Он мне сказал: «Не могу смириться с тем, что мне пятьдесят лет, не могу, и всё! Я в это не верю, не могу это принять!» Хотя внешне он, конечно, изменился, ушла юность. Но некоторые сохраняются до старости, в том числе я – у меня внешность не особо меняется. Ни один волос не выпал, хорошая шевелюра осталась. Видимо, это генетика. Так вот, Татарский умер в 56 лет. Он говорил: «Я – человек с головой, повёрнутой назад, в детство». Он собирал детские игрушки, всё, чего у него не было и о чём он мечтал. Помню, купил детскую железную дорогу и сделал на втором этаже своего дома дырку в полу, чтобы сверху через стекло наблюдать, как внизу паровозик ездит по кругу! А ещё он мне говорил: «Я бы с радостью эмигрировал». «А куда? В какую страну?» Он ответил: «В детство».

– А как вы оцениваете современное искусство для детей в нашей стране?
– Культура у нас всегда на высоком уровне, а в творчестве для детей работают самые лучшие, самые талантливые люди. Эта замечательная традиция существовала всегда. Когда смотришь детские спектакли, то убеждаешься: актёры играют их с особым чувством, с полной отдачей. Так всегда было и так будет. В девяностых годах произошло много изменений во взрослой жизни, а вот в детском жанре всё обстояло замечательно. Выходили чудесные детские книги, а какие песни сочиняли! На место пластинок пришли кассеты, после кассет – компакт-диски. Фильмы и детские передачи сложнее создавать, но издательская индустрия была очень сильная. Я тоже в то время активно издавался. И даже попал в Книгу рекордов России за издание самого большого количества пластинок, кассет и компакт-дисков для детей. Мне грех жаловаться.

– Есть мнение, что дети – самые беззащитные существа, но в одном из интервью вы сказали, что самые беззащитные – это родители.
– Конечно! Ведь дети могут сколько угодно издеваться над родителями, и те ничего не предпринимают в ответ, только терпят и страдают. Родители перед детьми беззащитны.

– А как правильно выстроить отношения с детьми, найти с ними общий язык? Вот вы с дочерью Александрой и сыном Павлом – друзья?
– Да, я строил отношения с детьми именно на основе дружбы. Поэтому всегда всё прощал. Много раз спрашивал: «Сыночек, вот если все скажут, что ты плохой, – что тогда скажет папа?» Он отвечает: «Ты скажешь, что я самый лучший!» «Правильно». У меня есть такой педагогический приём, как в математике, – метод от противного. Хотя меня за него всё время критиковали. И кормил я своих детей неправильно… Они не хотят есть, а я говорю: «Ну и не ешьте. Но сейчас придут рыцари и не разрешат вам взять ни кусочка, представляете, как будет плохо?» И дети ели! Мне говорили: чему ты их учишь? А я отвечал: «У меня дети едят, а у вас не едят». Или вот сын мне как-то раз сказал: «Папа, я очень хочу разбить стекло». «Отличная идея, ты знаешь, я в детстве тоже мечтал стекло разбить!» И мы с ним поехали по помойкам. Нашли оконную раму, вот её сын и бил. В общем, я все их устремления поддерживал. А когда сын стал подростком, то захотел серёжку в ухо. И я снова: «Давай и серёжку, и татуировок сразу побольше. Ты станешь круче всех ребят. У них только одна, а у тебя будет десять!» Мы вместе пошли к моему знакомому прокалывать ухо, и сын говорит: «Папа, ты первый». Короче, я первым вставил серёжку в ухо. День с ней проходил, а вот сын со своей продержался месяц. Но с татуировкой я опередил его желание и таким образом его предотвратил! В общем, такие у нас высокие отношения. Детей всегда надо поощрять. И умело уводить от всяких глупостей.

– Правда, что передача «Спокойной ночи, малыши!», которую вы вели в девяностых годах, снималась у вас дома?
– Да, снимали у нас как раз в то время, когда жена была беременна. И все звуки этой программы, голоса Хрюши и Степашки, наша дочь Александра слышала ещё в животе у мамы. Когда родилась, для неё это были уже знакомые голоса. Все пять лет для каждого выпуска программы я писал новую колыбельную песенку. Обязательно! Чтобы ребёнок это послушал и с радостью пошёл спать.

– С таким папой неудивительно, что Александра стала актрисой.
– Она окончила Высшее театральное училище имени Щепкина, работает в театре «Школа драматического искусства». Это необычный театр, такого нет нигде в мире. Там четыре зала и ни одного занавеса. Мне нравится, чем занимается дочь.

– А сын Павел увлекается спортом?
– Он играл в водное поло за ЦСК ВМФ, был членом юношеской команды, окончил «Матч! Академию» при телеканале «Матч ТВ» по специальностям «спортивный комментатор» и «спортивный журналист». Теперь Павел Гладков комментирует спортивные мероприятия и отдаёт предпочтение смешанным единоборствам (ММА).

– Хочу спросить о вашей супруге Юлии.
– Она мне помогала всю жизнь, занималась детьми. Прекрасно водит машину, у неё абсолютный музыкальный слух, замечательно играет на фортепьяно, отлично рисует. Её бабушка Виктория Николаевна Лозинская – народный художник России, ведущий в СССР специалист по росписи батика. Юля – очень талантливый человек.

– Правда, что с супругой вас познакомил кот?
– Да, я уезжал, и было некуда его пристроить. Кота взяла к себе семья Юли, они любили животных. А для меня это важно. Я всегда подбирал бездомных кошек и собак. И в результате нашёл единомышленницу! Сейчас у нас живут две собаки. Было два кота, один убежал. И птицы у нас были. Один раз я участвовал в передаче, и на эфир кто-то привёз курицу. Передачу сняли, а курицу никто забирать не хотел. Пришлось мне отвезти её на дачу. В другой передаче какой-то актрисе подарили рыжего котёнка, а она отказалась. Стали искать, кому отдать. Пятьдесят человек было в студии, актёры, редакторы, вспомогательный состав. Никто не взял. Я забрал этого котика, а потом его приютили мои соседи. Они айтишники, часто меняют место жительства, и теперь кот путешествует вместе с ними. Уже побывал в Турции, Казахстане, сейчас живёт в Париже.

– Теперь ясно, почему вы часто пишете песни о животных.
– У меня целые диски, целые альбомы посвящены животным! Альбом «День открытых зверей» на стихи питерского поэта Михаила Яснова. Диск «Если хозяин с тобой» – я написал песню для передачи «Дог-шоу «Я и моя собака». Есть диск «Про кошек и собак», есть три альбома «А может быть, ворона», «А может быть, собака», «А может быть, корова». И вообще по разным альбомам разбросаны песни о животных.

– Какую песню вы обязательно исполняете на каждом концерте?
– «Коробку с карандашами». В ней целый мир, ведь это стихотворение можно продолжать до бесконечности – придумывай слова дальше, хоть сто куплетов.

– Вы верующий человек? В сложные моменты жизни к кому обращаетесь?
– Знаете, Бог любит каждого. Иногда люди обращаются к Господу: «Почему Ты не защитил меня от страданий?» А Бог отвечает: «Я плачу над каждым твоим тяжёлым днём, но Я дал тебе самое главное, что мог дать. Свободу».

– Вы думали об этом, когда выступали в Чернобыле сразу после аварии на АЭС? Это был тяжёлый день?
– Не тяжёлый, а радостный день! Я же людям помогал! И видите, живу до сих пор, вероятно, несильно облучился. Мы выступали прямо на станции. С нами был писатель Владимир Акимович Носков, он уже умер. Был писатель Владимир Ильич Порудоминский. А ещё журналист газеты «Правда», драматург Владимир Губарев, написавший пьесу «Саргофаг». Он тоже умер. Мы ездили вчетвером, находились прямо на станции, в административном корпусе. Давали там концерт. А потом на нас надели белые халаты, маски, резиновую обувь и повели на экскурсию в энергоблок АЭС. Порудоминский сказал: «Мы видим одну из моделей будущего человечества». А потом мы там обедали. Такие дураки! Не понимали опасности.

– Григорий Васильевич, спрошу вас про своё, личное. Почему, когда я слушаю ваши песни, у меня всегда ком в горле и хочется плакать? Вы сталкивались с такой реакцией на ваши мелодии?
– По этому поводу я придумал такую шутку. Когда ко мне подходят девушки, женщины и говорят: «Я выросла на ваших песнях», – то довольно строго им отвечаю: «Обещайте, что и умрёте с ними!» Девушки пугаются, но обещают. Просто моя музыка напоминает, что жизнь быстротечна, поэтому и хочется плакать.

– Наверное, это тоска по детству, по дуракавалянию.
– Хорошее слово – «дуракаваляние»!

– Хочется слушать вас почаще.
– А вы продолжайте общение со мной на интернет-радиостанции «Григорий Гладков. 101». Там вся моя коллекция собрана.