Волшебная тетрадь

Умирать по индийскому кино я начала задолго до того, как его распробовали мои ровесницы. Когда в 1984 году на экраны вышел «Танцор диско» с Митхуном Чакраборти и его знаменитой песней «Джимми, Джимми, ача, ача», я уже была спокойна, как индийский слон, с иронией наблюдая всеобщий девчачий бум.

Но когда мне было десять лет, я запоем смотрела «Зиту и Гиту», «Месть и закон», «Любимого Раджу», где играли два моих кумира, Амитабх Баччан и Дхармендра.

О, эти страсти, слёзы любви, экзотические наряды, яркие краски, сказочные дворцы, музыка, песни, танцы, фантастические трюки! Что ещё нужно детскому неискушённому сердцу? Я сладко болела Индией, даже завела волшебную тетрадь, в которую переписывала стихи индийских поэтов, сочиняла свои, посвящённые Индии, рисовала индийских танцовщиц, обёрнутых в сари, вклеивала какие-то вырезки из журналов, фотографии актёров.

Надо признаться, что фоток настоящих индийских звёзд у меня почти не было, только парочка старых чёрно-белых карточек, поэтому для оформления тетради я использовала фотографии советских артистов, пририсовывая им тюрбаны, беспощадно ставя точки на лбу нашим актрисам. Мама ругалась, что я уродую портреты Ларисы Удовиченко, Моргунова, Никулина и Вицина, проверяла мою волшебную тетрадь, исправляя ошибки и делая замечания.

А писала я такие стихи:

О, Индия, ты вся в напевах,
Ты и поэт, и муза ты!
И с песнями твоих ситар
Цветут прекрасные цветы!..

– «Цветут цветы» – масло масляное, – критиковала мама. – «Ты» – «цветы» – примитивная рифма. Переделай интереснее.

Я мучилась, искала. Придумала наконец нечто драматическое, в глубине души чувствовала – шедевр. Гордо принесла на мамин суд: «…и с песнями твоих ситар и я лишаюсь немоты!» Мама почему-то расхохоталась. Я рассердилась:

– Придумай тогда сама!

Мама тут же выдала рифму:

– …орут дворовые коты!

Очень я тогда на маму разозлилась, часа два с ней не разговаривала, закрывшись в своей комнате. Но из кухни так сладко тянуло выпечкой – хрустящим хворостом с ванилью, что я пришкандыбала на запах.

– Можно мне хвороста с какао? – попросила хмуро.

– О! Ты вдруг лишилась немоты? – подколола мама.

Пещера сокровищ

В первый день летних каникул мама пообещала мне дивное путешествие в далёкую страну, но я не очень-то ей поверила, потому что вышли мы из дома налегке, без чемоданов и билетов на поезд. Приехали в центр города, на Смоленскую набережную, – тоже мне путешествие!

Подошли к дверям какого-то магазина с вывеской «Ганг», и тогда моё сердце ёкнуло – названия не всех мировых рек я знала, но уж имя великой индийской реки мне точно было знакомо.

Когда мы ступили внутрь магазина, голова моя закружилась. После полуденного пекла мы словно попали в прохладную сказочную пещеру с сокровищами махараджи: загадочный тёмный интерьер, приглушённый свет, чарующая индийская музыка, ароматы благовоний и стеклянные витрины, полные нездешних богатств! Золотистая посуда из латуни с тонкими резными узорами: кувшины, сосуды, блюда, пиалы, фужеры из оникса, фруктовницы; амфоры, в которых, казалось, обитают джинны. Под стеклом с подсветкой лежали украшения из полудрагоценных камней: сердоликовые и бирюзовые бусы, браслеты с перламутром, кольца, серьги.
Рассматривая все эти роскошества, я дрожала от волнения.

А косметика фирмы «Лакме»? Тени, губная помада, двухцветные румяна в форме рыбок, которые одуряюще пахли, что уж говорить о духах «Жё де флёр» с цветочно-восточным ароматом, «Седусьон» с густым сладким запахом и сандалово-жасминовые «Армония». А палочки и пирамидки благовоний, которые надо поджечь и таять от неги в чарующих струйках дыма? Да!

Мама очень рисковала моим психическим здоровьем, когда мы зашли в отдел индийских нарядов. Чего там только не было: воздушные, летучие, полупрозрачные сари, платья, блузы, юбки из шёлка, батиста и бешено популярной тогда марлёвки с бусинами, бубенчиками, с золотым шитьём и люрексом, всех цветов, от кобальта и бордо до нежно-карамельных. И, конечно, дефицитные индийские джинсы «Авис», рыжие кожаные сумки, тиснённые цветочными узорами с изображением слонов, мохеровые шарфы в красно-сине-зелёную клетку…

Для начала мама купила мне летний комплект из блузы на кнопочках и юбки с тремя разноцветными ярусами, звенящие золотые браслетики, ароматические палочки и мыло на травах «Махарани».
Вышла я из «Ганга» пьяная вдрызг от впечатлений!

Но при всей сногсшибательности индийских товаров были и у них свои коварные стороны. Поклонники индийских нарядов делятся на два лагеря: те, кто с партийной преданностью уверяют, что качество краски было выше всяких похвал, и те, кто жалуются на страшную линючесть тканей. Я отношусь ко вторым.

Не дай бог замочить эти тряпочки с другой одеждой, да ещё в горячей воде, – все они станут одного цвета, того самого кобальта или бордо! Моя индийская трёхъярусная юбка линяла даже сама на себя. Опытные женщины стирали такие наряды в холодной воде с добавлением уксуса.

Латунные браслеты с перламутром, особенно жарким летом, оставляли на запястьях зеленоватые следы, как от наручников. Опытные женщины обрабатывали браслеты изнутри прозрачным лаком для ногтей. А уж травяное мыло «Махарани» обладало таким ядрёным запахом болота и марихуаны, что, помыв им руки, ты заодно могла вылечить насморк.

Но я по-прежнему нежно люблю индийские вещи и ностальгирую по магазину «Ганг» с его сказочной атмосферой.

Мои возлюбленные

Пятый класс. Урок географии. Мне одиннадцать, я понуро стою у доски. Географичка Таисия Ивановна отчитывает меня за то, что я неправильно составила план местности, на которой располагается наша 352-я  школа.

– Бедная ты наша Старых Наташа, – тяжело вздыхает Таисия. – Как же с таким знанием местности ты дорогу в школу находишь?

Класс заржал. Таисия Ивановна была большая насмешница, все боялись попасть на её острый язычок.

– Ребята, кто доведёт сегодня Старых до дома? – продолжала географичка. – Как бы она не заблудилась.

Но тут прямо со двора на подоконник распахнутого окна четвёртого этажа нашего класса запрыгнул героический Амитабх Баччан, звезда индийского кино, обвёл суровым взглядом одноклассников и грозно спросил:

– Кто здесь обижает мою возлюбленную Наташу? Поднимите руки!

Класс оторопел. Таисия Ивановна в смятении прижала мел к губам.

Тут же на второй подоконник запрыгнул обаятельный, но не менее героический Дхармендра, другая звезда индийского кино, и воскликнул:

– Я пришёл спасти тебя, любовь моя Старых!

Класс попадал в обморок, Таисия Ивановна от ужаса проглотила мел. Оба индийских героя переглянулись в растерянности.

– Старых – моя возлюбленная! – твёрдо сказал Амитабх.

– Нет, моя! – пылко ответил Дхармендра.

Оба мне нравились почти одинаково, я влюбилась в них после просмотра индийского карри-вестерна «Месть и закон», где они играли верных друзей, спасших от кровожадных бандитов целый посёлок. Дхармендра – такой симпатяга, смешной, отважный. Амитабх – загадочный, сдержанный, внешне сердитый, но в фильме он пожертвовал жизнью ради друга. Ну как тут выбрать?

Я страдала ночами, писала стихи:

Индийские парни волшебно ловки,
Красивы, честны и упрямы!
Ни капли плохого не видишь в них ты,
А только лишь то, что мечтала!

И засыпала в слезах, так и не определившись с выбором…

– Решай, Наташа! – горько воскликнули мои индийские возлюбленные. – Кому из нас принадлежит твоё сердце?

Атмосфера накалялась, глаза героев наливались кровью…

– Старых, выбери уже кого-нибудь, – взмолилась из-под парты Ленка Корнеева, – а то нам всем очень страшно!

Я посмотрела на одного, на другого и произнесла с тяжёлым сердцем:

– Не ссорьтесь! Я люблю вас обоих как братьев! – однако на Амитабхе чуть дольше задержала тёплый взгляд, и все всё поняли…

– Ну и что ты замерла, как брянская коза? – разогнал мои грёзы резкий голос Таисии Ивановны. – Очень плохо, Старых. Садись. Три.

Я вернулась в печальную действительность и угрюмо поплелась за свою парту.

…1991 год, мне двадцать лет, влюблённость в индийских артистов осталась в прошлом, я уже и сама работала в киноиндустрии на студии «Мосфильм». Как-то раз позвонил знакомый кинорежиссёр и пригласил на банкет с индийской делегацией, приехавшей в Москву на кинофестиваль. Среди индийских гостей был тот самый Амитабх Баччан.

Конечно, можно было бы наврать, что мы с Амитабхом встретились в тот вечер и, увидев меня, он пустил индийскую слезу, сложил ладони у лица и воскликнул: «О, моя возлюбленная, я видел тебя во снах!» – а потом запел бы и затанцевал… И кто бы опроверг, кто бы проверил это?

Но буду честна: я не знала, что герой моих детских мечтаний окажется на этом вечере, и была занята на съёмках. Однако знакомый кинорежиссёр подарил мне пару фоток с того банкета, и на них я увидела свою детскую любовь. Сердце моё ухнуло, я почувствовала вину перед той маленькой десятилетней девочкой! Она не простила бы мне упущенную возможность увидеть Амитабха живьём, встретиться с ним взглядом, обменяться парой слов, а может быть, и признаться в детской наивной любви…

Рождественская индейка

И снова вернусь в пятый класс. В школе решили устроить новогодний карнавал. Я ещё даже не придумала, какой костюм выбрать, а ко мне подошла классная руководительница Нелли Алексеевна и объявила:

– Школьное руководство постановило сделать новогодний концерт «Все краски мира в гости к нам», где каждый класс будет представлять какую-нибудь страну. Нашему пятому «В» поручили Индию. Старых, ты у нас вроде специалист по этой теме? С тебя индийский танцевальный номер, и ребят из класса привлеки.

Конечно, дома я крутилась перед зеркалом, завернувшись в простыню и намазюкав помадой точку на лбу, изображала какие-то индийские движения, томно прикладывая к лицу ладошки, но чтобы выступать перед всей школой?..

После уроков собрались могучей кучкой активистов класса, я почти плакала: ни музыки, ни костюма, ни умений особых! Да и кто ещё будет участвовать?

– Не бойсь, Старышка! – утешал меня Голиков по кличке Гоша. – Все поддержим, музыку надыбаем! У моего брата магнитофон «Десна» и куча кассет со всяким диско.

– Да мне не диско нужно, а индийские песни! Где их взять? – ныла я. – А сари из чего делать?

– Ой, да найдём мы эти песни, ты пока танец придумай, – ободрял Лёнька Ялов. – А мы с Гошей и спляшем за компанию.

– У меня же мама портниха! – радостно всплеснула руками Данюкова по кличке Данючка. – Я у неё видела целый рулон серебристого гипюра, какая-то тётка принесла, чтобы мама сшила ей свадебное платье, сопру его на вечер, намотаем тебе на футболку – вот и сари!

Несколько дней я оттачивала танец под собственное мурлыканье, но собрать одноклассников на репетицию не получалось. Ялов с Гошей на мои тревожные вопросы о музыке отвечали что-то мутное, Данючка по поводу гипюра уходила от прямых ответов, а выражение её лица было подозрительно мрачным.

Я чувствовала приближение катастрофы.

В день новогоднего концерта, как и следовало ожидать, у нас ничего не было готово, все нервно суетились, бегали, ругались друг с другом. Нелли Алексеевна сидела за сценой с мокрой тряпкой на лбу и пузырьком корвалола. На грани истерики я топталась за сценой в своём «ганговском» летнем костюмчике, который совсем не походил на сари.

На сцене, украшенной гирляндами, уже отплясали тарантеллу восьмиклашки, готовился к выходу 7-й «А» с кубинским ча-ча-ча, мы были на очереди. За кулисы прилетела взмыленная Данючка с пакетом в руках, достала из него красную футболку с олимпийским мишкой и приказала:

– Старюля, отзынь, медведя на груди прикроем сари! – а затем выудила из пакета какую-то синюю кружевную тряпку.

– Это серебристый гипюр для свадебного платья? – упрекнула я.

– Нет, это тюлевая занавеска, красила синькой, но получилось немного пятнами, – виновато призналась Данючка. – За гипюр меня мама чуть не убила!

Делать нечего, напялила футболку, подруга замотала меня в занавеску, зато я вся бренчала браслетами и бусами, а главное – на лбу стояла красная точка.

В сторону звуковой рубки побежал Гоша, победоносно потрясая магнитофонной кассетой и ободряюще мне подмигивая.

Семиклашки дотанцевали ча-ча-ча, комсорг школы торжественно объявил:

– Индийский танец. Исполняет ученица пятого «В» класса Старых Наташа! – и меня вытолкали на сцену.

С минуту я стояла в полной тишине в позе индийской статуэтки, заломив руки и подогнув одну ногу. Зал напряжённо молчал. Наконец из динамиков послышался звук зажёванной плёнки, за ним тоскливое завывание ветра, тревожные гитарные аккорды, затем мужской голос запел в глубокой печали: «Горячее солнце, горячий песок, горячие губы, воды бы глоток…»

Да, это был популярный в те годы «Учкудук». Но отступать нельзя. Мысленно проклиная Гошу, Ялова, Данючку и даже ни в чём не повинный ВИА «Ялла», я начала танцевать, стараясь попасть в ритм композиции. На лицах педагогического состава, сидевшего в зале, читалось недоумение, старшеклассники прыскали смехом. Это был страшный позор, но я продолжала танец.

Ко второму куплету на сцену внезапно высыпала подтанцовка из одноклассников. Что они творили, передать невозможно, но я попробую. Гоша в полосатой дедовской пижаме и намотанном на голове махровом полотенце танцевал почему-то лезгинку. Ялов в спортивном костюме, увешанный серебряной бахромой из ёлочного дождика, исполнял папуасский танец и бил в игрушечный бубен. Данючка с Корнеевой в завязанных под грудью рубашках, украшенные ёлочной мишурой, демонстрировали разнузданный танец живота.

На третьем куплете все достали из карманов конфетти и принялись бросать его в меня, крича: «Старых – индейка! Пятый «В» – индейцы!» С моего плеча слетела занавеска, на груди обнажился олимпийский мишка, у Гоши размотался тюрбан из полотенца, он стал крутить им над головой с воплями: «Берегись, бледнолицые!»

Это было настоящее безумие, но зрители хохотали до слёз! Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами и потребовал индийский номер на бис.

После концерта Нелли Алексеевна сначала нас отругала для порядка, а потом обняла и сказала с чувством: «Вы, конечно, оболтусы, но это был полный отпад!»