– А ты помнишь Ваську из нашего посёлка?

Дядя Андрей отхлебнул крепкого чаю и уставился на меня. А я, к своему стыду, даже не сразу вспомнила, о ком речь.

– Забыла, что ль? Ну Васька, старый бурят?

– А, дедушка Вася! – вспомнила я. – Конечно, помню. Правда, столько лет прошло… И как он, жив?

– Наташка из посёлка писала, что помер прошлым летом. А спустя пару недель его изба сгорела, молния попала. Он как чувствовал.

Дядя Андрей уехал на БАМ по комсомольской путёвке, остался в Иркутской области. Работал на золотодобывающем предприятии. Ему выделили жильё в небольшом посёлке, где дядя прожил несколько лет, пока не переехал в Иркутск. Там женился, провёл почти всю жизнь, лишь недавно перебрался в Подмосковье. Пока жил в посёлке, звал к себе в гости на каникулы, и я его навещала.

Посёлок – настоящая глухомань, туда дважды в неделю бегал из райцентра задрипанный пазик. За посёлком все дороги кончались, простиралась лишь тайга, которую прорезали промысловые тропы и горные реки с бешеной стремниной.

В восточных районах Иркутской области много бурятов. Когда-то их семьи жили традиционным укладом, но с годами полностью переняли привычки русских. Пойдёшь в сельмаг, а там в очереди русские и буряты в одинаковых спортивных штанах и кирзачах. Социализм действительно стёр разницу между городом и деревней, но по-своему.

В посёлке жил старый бурят, дед Вася. На самом деле его звали то ли Бальжиром, то ли Балсаном, но местные выговорить его имя не могли, поэтому и величали Василием. Но дед Вася не обижался и охотно откликался на русское имя. Он даже внешне не слишком походил на бурята: рыжий, глаза раскосые, но яркие, светло-карие, с желтизной. Будто на тебя смотрит старый лис.

То ли дед, то ли прадед Василия был шаманом. Отец сгинул в войну, а Вася так и жил с матерью и братьями в посёлке, они работали в заготовительной конторе. Потом мать умерла, братья разъехались, и остался Вася один. Местные его слегка сторонились, потому что Василий явно знал об окружающем мире то, что не написано в учебниках. То ли дедовские гены сыграли роль, то ли просто от природы бурят был таким.

Правда, поселковые мужики куда больше ценили деда Ваську за другое искусство.

Было у деда Васи три сокровища. Первое – дедовский шаманский столб, каким-то чудом сохранившийся во дворе; его по традиции гладили охотники, прежде чем отправиться в тайгу. Если погладишь, то ничего плохого с тобой в лесу не случится.

Второе сокровище – старый самогонный аппарат с древним медным перегонным кубом, тоже доставшийся от предков. Дед Вася любовно звал его Мотькой. Василий слыл в посёлке лучшим самогонщиком, все пьяницы ходили только к старому буряту. Мотьку ещё в советские времена конфисковывала милиция, Ваську штрафовали, но каким-то немыслимым путём аппарат возвращался к хозяину. Дед Вася его чинил, и Мотька снова исправно булькал.

– Лет десять назад мы сделали Ваське подарок, – рассказывает дядя Андрей. – Мотька того и гляди от старости развалится, вот мы и купили деду новенький аппарат из нержавейки. Вася цокал языком от восхищения: «Вот это машина!» Поставил его в красный угол, гладил по сверкающим бокам, укутал нарядным полотенцем, как бабушки в старину накрывали телевизоры. Но так и не задействовал чудо техники. Говорил: «Ребята, не обижайтесь, это на чёрный день. А пока Мотька пусть гудит».

Ну а третьим сокровищем дед Василий называл комнату своей избы, стены которой были увешаны предметами культа. Православные распятия с иконами, полумесяц с изречением из Корана, куча непонятных языческих божков и обереги, изображающие медведя и оленя, изваяния Будды, какие-то тряпочки – чего там только не было! По словам деда Василия, это он сам придумал. Промысловики частенько забредали к нему на чай, кто-то оставил пару иконок, кто-то – амулеты. Остальное Вася додумал сам.

– Помню, спросил его: да кто же здесь будет молиться-то, ты целый винегрет намешал! – смеётся Андрей. – А Васька говорит: «Будут! В посёлке ни церкви, ни дацана, а людям надо молиться, как без этого? Зайдут, помолятся, кто к какому богу привык, а кто и на ночёвку останется. У меня все молятся, даже атеисты». Удивляюсь: «И какому богу молятся атеисты?» «А вот какому!»  Васька вытаскивает какую-то штуковину с круглым набалдашником, укрытую тряпкой. Снимает её, а под ней бюст Ленина!

– А я помню, как дед Вася пьяненький ходил по посёлку, – вставила я свои пять копеек. – Ты меня ещё предупреждал, чтобы я к нему не бегала, иначе заколдует.

– На самом деле я боялся, чтобы ты не бегала к реке, она же совсем рядом с его домом. Унесёт течение, маму не успеешь позвать.

– Интересно, а дед Васька действительно колдовал?

– Этого никто не знает, – пожал плечами дядя Андрей. – Так-то он никогда не камлал, да у него и бубна-то не было. Но точно что-то знал. Бабы в посёлке говорили, что Васька тайный шаман, только придуривается. Другие смеялись: «Да какой он колдун, еле на ногах держится, алкаш! Да ещё весь посёлок споил!» Но и те, и другие дружно бегали к Ваське спрашивать, в какой день что лучше сажать и что в этом году взойдёт, а что нет. Дед Василий ни разу не ошибался. Прищурится своим лисьим глазом, скажет, что, допустим, капусту тля пожрёт или чеснок не уродится, – так и будет. Денег не брал, но от продуктов не отказывался. Лучшим подарком считался сахар для Мотьки.

И про погоду всё знал наперёд лучше Гидрометцентра. Скажет: после обеда буря придёт, в лес не ходите. Хотя на небе ни облачка, антициклон, жара, по прогнозу ни капли дождя ещё целую неделю. И точно – небо внезапно заволокло, началась такая гроза, что деревья с корнем вырывало, кровли уносило.

Как-то раз в посёлок приехала команда спортсменов-водников, на катамаранах хотели сплавляться по речкам. И случился у них спор. Одни хотели вылить чарку в реку, умилостивить духов реки, чтобы сплав прошёл удачно. А другие сказали, что грех это. А тут как раз Васька мимо идёт. Услышал спор, говорит им:

– Верьте в кого хотите, только помяните Палыча, иначе всё вкривь и вкось пойдёт.

– А кто такой Палыч? – удивляются спортсмены.

– Жил тут один хороший человек, – отвечает Васька. – Нищий, юродивый. Выпить любил, даже дом пропил, но всем помогал. Какой веры был, не знаю. Но он хранит эти места.

Сплавщики подняли его на смех:

– Бомжу какому-то молиться – надо же придумать!

– Как хотите, – прищурился Васька и вдруг обратился к самому высокому спортсмену: – Вот когда полетишь над рекой, как птица, тогда вспомнишь Палыча.

– Ладно, дуй-ка своей дорогой! – отмахнулся верзила.

Перестали сплавщики спорить, тронулись в путь.

Через год в посёлок снова приехали туристы. Первым делом спросили, где тут раскосый дед живёт, который юродивого чтит. Местные показали Васькину избу. Пришли сплавщики к деду Василию, а среди них – тот самый высокий парень.

Оказалось, сразу не заладился их сплав. Через день дождь зарядил, ветер встречный такой силы, что лодки разворачивало против течения, да и место стоянки долго не могли найти. Палые деревья реку перегораживали, приходилось то и дело останавливаться, распиливать. Все еле живые от усталости. Потом одну лодку понесло, она наскочила на камень. Остальные удержались, а верзила на носу сидел, его и выкинуло. Весло в одну сторону, он – в другую. Полетел над рекой ласточкой, хлопнулся о воду, хорошо хоть голову не разбил о камни. Ухватился за ветки кустов, что свешивались с берега, это его и спасло. Сразу вспомнил Палыча.

– Ребята меня вытащили, – сказал сплавщик, – и сразу дождь прекратился. А мы трясёмся – не столько от ледяной воды, сколько от ужаса. Тогда все помянули Палыча. А потом вышли на спокойную воду, больше приключений не было, погода только радовала. Вот тебе продукты, тут тушёнка, колбаса, водка, шоколад и денежек немного.

– Денег не возьму, как и водки, – помотал головой дед Вася. – Водка горит плохо. А шоколадками девок балуйте. Но за тушёнку с колбасой спасибо.

– Слушай, а как дед Васька умер? – спросила я дядю.

– Наташа писала, что в последние годы он жаловался на сердце. – Андрей добавил кипятку в заварочный чайник. – Предлагали ему в райцентр съездить к врачам, но дед Васька ведь упрямый, отказывался.

Пришёл он как-то к тётке Нине, верующей, и говорит: «Пора мне, Михална, в монастырь». Она удивляется: «Васьк, ты никак самогона опять перепил? Какой ещё монастырь, ты даже не православный!» А он отвечает: «В свой монастырь мне пора. Но и в ваш по дороге загляну. Ты обо мне батюшке скажи, пусть за меня помолится, как может. А дом мой скоро брат Хухэдэй Мэргэн заберёт». Нинка пожала плечами: старый что-то несёт, какой-то хумерген. Да и не было у него брата с таким именем. Видимо, старик действительно выпил лишнего.

Через неделю деда Ваську нашли в избе. Лежал на топчане рядом с Мотькой, словно улыбался во сне. Батюшка сказал: «Поминать его в храме, конечно, нельзя, но помнить надо».

Лишь после того, как его изба сгорела, я всё понял. Оказывается, Хухэдэй Мэргэн – это божество грозы у бурятов. Когда-то он был человеком, отличным охотником, а когда состарился, покинул дом и принялся скитаться по миру.

Однажды Хухэдэй Мэргэн набрёл на дом, в котором его встретили четыре юноши, они попросили его посторожить жилище, пока охотились. Но юноши запретили старику открывать ящик с самоцветами в форме наконечников стрел и надевать одежду с крыльями. Однако Хухэдэй Мэргэн нарушил запрет, и за это его наказали. «Раз ты хорошо стреляешь, то отныне будешь хранителем громовых стрел», – приказали ему тэнгри – великие боги. С тех пор Хухудэй стал синим небесным всадником и пускает молнии, выполняя волю верховного тэнгри Хухэ Мунхэна – Вечного синего неба.