Приближался новый 1992 год. А у нас четвёртый выпускной курс и не вполне ясное будущее. Страна под названием СССР, в которой мы родились и выросли, год назад внезапно исчезла, а как жить в новых реалиях – никто не понимал. Хотя по молодости об этом мы ещё не задумывались.

Полным ходом шли репетиции дипломных спектаклей, которые после Нового года начнём играть на сцене учебного театра. Репертуар серьёзный: «Горе от ума», «Чайка», «Дон Жуан» Тирсо де Молины, а для детворы – «Мэри Поппинс».

После репетиции мастер усадил нас в зале и принялся честить по первое число: «Чацкий орёт как умалишённый, Молчалин шепчет, слов не разобрать, Фамусов комикует к месту и не к месту!» Ко мне, Софье, претензий вроде быть не должно, по моему мнению, играю почти гениально. Откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

– Торощина, проснитесь! – вывел меня из забытья голос мастера. – Важная информация, всех касается: завтра репетиции не будет. А будет занятие по мастерству актёра. Вы должны подготовить к показу зачин на тему «Китай». Можно коллективный, можно индивидуально.

По залу пронеслось «ох! ах!». Кто-то бесстрашный пискнул:

– Зачем зачин? Почему Китай?

– Потому что за ним будущее. Хотя, понимаю, не каждый найдёт на карте Китай, – иронически отозвался мастер. – Что касается зачина, смотрю, вы от монологов   в стихах утомились, пора вспомнить азы. Всё, до завтра!

Он ушёл, а мы остались в смятении. Для начала надо объяснить, что за страшное слово «зачин».

На первом курсе каждое занятие по мастерству начинается с этюда на заданную мастерами тему. Может быть всё что угодно: «Зима», «Остановка», «Детский сад», «Скотный двор». Основное требование – ситуация разыгрывается в действии, органично и молча. Мы уже почти готовые артисты, с пышными амбициями и наработанными навыками, а тут опять в первый класс.

Все скребли затылки, что делать, никто не знал. До Китая как до луны, но её хотя бы видно, а Китай – нет. Тут кто-то вспомнил: у нас есть Влад из Владивостока, а там Китай за углом.

– Не знаю ничего, я там не был! – упирался Влад. – В городе китайцы есть, на рынках всякой фигнёй торгуют. По-русски не понимают, жестами объясняются. Все на одно лицо и даже зимой бегают в резиновых сланцах. Давайте вообще никакой зачин делать не будем? Авось пронесёт.

Конечно, оставался и такой вариант: что с нами, «дембелями», сделают? Но мастер, даже не повышая голоса, изощрёнными шуточками мог раскатать любого в плоский блин.

– Не пойдёт, я не камикадзе, – покачал головой староста Андрюха, который увлекался восточными единоборствами. – Может, устроим бои самураев на мечах? А девчонки будут гейшами.

– Самураи и гейши в Японии, востоковед! – фыркнула интеллектуалка Иванова. – Сегодня видела на дверях Музея комсомола плакат, актёры вроде китайцы. Фильм «Империя чувств». Пошли вдохновляться!

В Музее комсомола работал видеосалон, студентов театрального института пускали туда бесплатно. Идея пойти в кино на «чувства» всем понравилась.

– А в библиотеку? – несмело предложила я. – Что-нибудь про Китай поищем?

– Торощина, ты зачем в театральный поступила? Шла бы в библиотечный техникум, – съехидничал Вовчик.

Все дружно заржали, а я обиделась и в кино не пошла. Из вредности отправилась в библиотеку.

В институтской библиотеке книг о Китае не нашлось, пришлось идти в городскую. Библиотекарша в очках и с пучком на макушке важно спросила:

– Что именно нужно? История Китая, география, экономика?

– Э-э-э… не знаю. Мифы, легенды.

– А, эпос! – оживилась дама. – Это очень интересно!

Она вынесла стопку фолиантов высотой с дом, и я углубилась в изучение неведомой страны.

В школе я любила читать «Легенды и мифы Древней Греции». Там боги любили, страдали, женились, расставались, рожали детей и творили чёрт знает что. Короче, вели себя как нормальные люди. А вот в китайском варианте всё мутно: «В начале было облако газа, хаос и тьма. Божество Цзян Ку создало первую каплю воды. Но бог по имени Лан Дан проглотил эту каплю и умер. Его тело разделилось на пять частей: металл, дерево, вода, огонь и земля. Из пяти стихий родились демоны и драконы, которые сражались друг с другом, пока землю не затопило великое наводнение. Жёлтый дракон победил и обнаружил в Восточном море тыкву, открыл её. Там были Фуси и Нюйва. Жёлтый дракон велел им совокупляться. Так появились люди».

От этой информации заболела голова. Подхватив неподъёмный груз китайской словесности, побрела к стойке библиотекаря. Она радостно сообщила:

– Ещё нашла! Легенда о Нефритовом императоре. Миф о Паньгу – гиганте, который создал людей из жёлтой глины. Это захватывающе!

– А нет ли сказочек для детей? – простонала я.

– Наподобие «Колобка» и «Теремка»?

– Да, про зверушек, – от стыда я готова была провалиться в китайскую тьму.

Мне выдали тоненькую книжку с яркими картинками. Каждая глава представляла собой отдельную историю. Героев великое множество, и не только люди. Драконы, небесные феи, лесные и речные духи, волшебные птицы, девушки-цветы. Но в самое сердце меня ранили хули-цзин, лисы-оборотни.

Чтобы втереться в доверие, лиса превращается в прекрасную девушку, а доверчивый влюблённый юноша ради красавицы шёл на любой подвиг или подлость. При этом, совершив неблаговидный поступок, не нёс заслуженную кару, никогда не умирал, а перерождался для следующей жизни в другой ипостаси.

В библиотеке я просидела до закрытия. В общежитие не поехала, отправилась в гости к родственникам, но долго не могла уснуть. В моём воображении резвились женщины-лисы с узкими мордами и пушистыми огненными хвостами. Утром едва не опоздала на занятия. Пазл в голове сложился. Но как уговорить упрямых однокурсников реализовать мою задумку?

Впрочем, уговаривать никого не пришлось. В рядах однокурсников царила паника. «Империя чувств» оказалась японским эротическим фильмом. Не показывать же мастеру этюд про свальный грех! Да ещё рыжая Юлька принесла дурную весть, которая, впрочем, объясняла, откуда у китайской темы ноги растут. Мама Юли, заслуженная актриса, служила в академическом театре драмы. Вот она-то и поведала, что наш мастер в следующем сезоне собирается там ставить «Дом, где разбиваются сердца» Бернарда Шоу. Но почему-то с глубоким китайским уклоном. Уже и декорации заказаны, трёхметрового дракона лепят. Но труппа взбунтовалась: что за бред выдумал молодой режиссёр? Где связь между Англией и Китаем?

– А он им заявил: будущее за Китаем! – тараторила Юлька. – А ещё добавил, что мозги у них мхом заросли. Мол, приходите на занятие к моим студентам, они вам покажут, как надо нестандартно мыслить.

Степень надвигавшегося на нас позора было даже страшно представить! К нам придут маститые актёры, а что мы им покажем?

– У меня есть зачин, – выпалила я. – Кто хочет участвовать, присоединяйтесь. Остальные сидите в углу и не бухтите! Короче, так…

«Молодой охотник шёл по берегу вдоль священной реки Жёлтого дракона. Опустился на камень передохнуть. Достал зеркальце, стал любоваться собой. Он так хорош, что ни одна смертная его недостойна.

На берег вышли две крестьянские девушки принести дары божеству реки. Они попытались привлечь внимание красавца, но тот лишь посмеялся над ними и ушёл. Девушки опустили в священные воды кораблики с горящими фонариками и вознесли руки к небесам. Но одна из них оказалась шалуньей. И, пока подруга молилась, из любопытства окунула руки в реку.

Жёлтый дракон разгневался. Он явился девушкам в своём грозном обличье и обратил их в птиц. Руки девушек ломались, превращаясь в крылья. Ноги вытянулись, стали длинными, как у цапель. Птицами они взмыли в небо. Охотник заметил добычу, выстрелил из лука. Девушки-птицы упали на землю, капли крови просочились в почву и проросли деревьями с красными цветами. Охотник искал добычу, но не находил.

А за всем этим, прячась за деревьями, наблюдала лиса-оборотень. В образе прекрасной девушки она вышла навстречу охотнику, и он, поражённый её красотой, сразу влюбился. Однако хитрая красавица не позволила себя обнять и убежала. Охотник метался по лесу, рыжеволосая соблазнительница как призрак появлялась то за одним деревом, то за другим. Но была не одна, ей помогали подружки, другие лисы-оборотни.

Доведённый до отчаяния охотник, потеряв разум, бросился в реку, но Жёлтый дракон не дал ему погрузиться в священные воды. Он обратил охотника в скалу, и теперь долгие столетия ему суждено охранять сокровища, скрытые на дне реки».

Участвовать в этюде хотели все. Ещё и возмущались, что ролей так мало.
– Драконом буду я, – безапелляционно заявил Андрюха.

– Конечно, охотника ты мне не дашь, – надулся Вовчик.

– Ошибаешься! – парировала я. – Ты же у нас главный романтический герой. Кому же ещё в зеркальце на себя любоваться?

– Лёлик упустила один момент – музыкальное сопровождение, – встрял Влад. – Я их музыку слышал. Пацаны, тащите из подсобки ложки, погремушки, дудки, всё, что найдёте. У нас будет китайский джаз-банд.

Примерно через час мы были готовы. Перемазали лица белилами, чёрными карандашами подвели и удлинили глаза на китайский манер. Само действие напоминало нечто среднее между танцем и пантомимой. Естественно, без слов. Влад дирижировал оркестром из подручных средств – талантливо, каждая драматическая коллизия имела свою музыкальную тему.

Пожаловал мастер в сопровождении маститых лицедеев. И представление началось.

Когда китайские барабаны, вернее перевёрнутые табуретки, прогрохотали в последний раз, в аудитории воцарилась тишина.

– Творчество коллективное? – прервал паузу мастер. – Или есть автор?

Что после этого вопроса последует, выволочка или похвала, непонятно. Однокурсники повернулись в мою сторону.

– А, Торощина, – усмехнулся Мастер. – Чем вдохновлялись?

– Китайские сказки читала, – проскрипела я.

– Это конкретная сказка?

– Нет, как-то само сложилось.

– А мне понравилось, – вступила актриса, Юлькина мама. – Прямо как кино посмотрела. По девочке явно ВГИК плачет, сценарный или режиссёрский факультет.

Остальные народные согласно закивали и зааплодировали. Мастер, видимо, тоже остался доволен.

– Все молодцы! Особенно оркестр впечатлил.

– Это я! Я придумал! – вскочил Влад.

– Даже не сомневался, – хохотнул мастер. – Ещё вопрос. Торощина, а в чём идея произведения?

Я похолодела. Конечно, подготовилась, записала развёрнутый тезис: «Идея отражает моральные ценности и обычаи Древнего Китая, формирует основу коллективной памяти нации…» Но тетрадка осталась в сумке, а та – в раздевалке. Посему я выдавила только одно:

– Смерти нет. Жизнь бесконечна.

– Вот, я же говорил! – торжествующий мастер обратился к актёрам драмы. – Даосизм, конфуцианство – это другое восприятие бытия, не свойственное европейцу. Об этом на репетициях мы ещё поговорим.

В общагу мы возвращались с Владом. Приятель, вдохновлённый похвалой мастера, не уставал философствовать:

– Я давно даосом себя ощущаю! Знаешь, какой у них главный принцип? Недеяние и нехотение! Никуда не беги, всё что нужно само тебя догонит.

– Удобное оправдание. Только китайцы, в отличие от тебя, не лентяи. Начинай китайский учить. И Новый год по их календарю справляй.

– И начну, – не унимался Влад. – Вот только узнаю, когда он наступает.