«Рестораны времён моей юности органично совмещали свойства столовых, борделей и варьете в одном флаконе».

Это я цитирую себя. И сразу вспоминается Ялта 1989 года, ресторан, в котором Соловьёв снимал эпизод легендарной «Ассы» и мальчик Бананан пел нетленный хит про ВВС.

Подвыпившая публика, вилка, торчащая в котлете, вульгарный конферансье и певица Вероника Стволова, от сопрано которой колыхались засаленные и прокуренные портьеры на окнах…

Действительно, зачем в советские годы люди ходили в ресторан? В лучшем случае – что-нибудь отпраздновать. А ещё – выпить, потанцевать, снять бабу или мужика, создать иллюзию праздника, в крайнем случае поесть лучше, чем в дешёвой столовке или дома… Если я что-нибудь упустил – напомните.

И меню примерно одинаковое в разных городах, разве что ресторан мог быть, например, рыбным.

В ленинградском «Метрополе».

– Я вижу, вы год не вылезали из морей, – вкрадчиво говорит холёный официант. – У нас есть что предложить вам. Зачем метаться по дешёвым танцевальным вечерам в поисках женщины? У нас красивые, холёные и ласковые девушки. Ужин на двоих обойдётся в 25 рублей. Ещё 25 – девушке и червонец нам за апартаменты… Да, шестьдесят деревянных. Но вы не работяга какой-нибудь, а морской офицер! Год не вылезали из морей-океанов. Можете позволить себе незабываемое удовольствие. Ведь так?..

Официант прекрасный психолог. Только я причалил сюда не из морей. Я полгода провёл в Афганистане. Впрочем, какая ему разница?

В московском ресторане меня пыталась склеить женщина с усами…

В мурманском по десять раз за вечер звучала «Усталая подлодка»…

В казахстанском Петропавловске:

– А вы увезёте меня с собой в Европу? – заискивающе шептала мне в медленном танце на ушко красивая метиска.

Европа в её понимании – это Крым, Москва, Ленинград… Признаться, я не думал, что казашки так выглядят. А тут – 182 сантиметра шикарной длинноногой плоти!

В курском «Космосе» меня пригласила на белый танец красивая студентка, а потом увезла с собой до утра… Девушка тоже была выше меня головы на полторы.

– Главное – гармония! – ободряюще шепнула она в медленном танце.

И я повёл её в танго, погрузив лицо в глубины декольте… Успел, однако, заметить, как ресторанный лабух восхищённо загнул кверху большой палец, когда мы проплывали мимо. Это означало: «Отличный выбор, парень!..»

В ростовском ресторане были цыгане с медведем и вор в законе – так мне представился этот человек.

– Братан, мы родственные души! – говорил он. – У тебя на плечах погоны, и у меня погоны…

Сказав это, «братан» снял дорогую шёлковую рубаху и предъявил… У него действительно на плечах были наколки типа маршальских звёзд!

А ещё на выходе из ростовского ресторана стояла девушка в алом платье. Красотка была занята тем, что упёрлась одной ногой в стену под углом девяносто градусов и подтягивала сползший чулок.

– Проходите, господин офицер! – дружелюбно предложила ростовчанка. Я прошёл под её ножкой, как под шлагбаумом…

На дворе 1990 год. В ростовский ресторан меня пригласил сосед по гостиничному номеру, кооператор из Тюмени, отметить удачную сделку. Мужик только что закупил на «Ростсельмаше» сто тракторных двигателей! А что?

Пройдя под девичьим шлагбаумом, мы отправились к Дону, там уже был ошвартован заказанный катер, естественно, с цыганами и медведем. Я предложил было взять и девицу, но та оказалась с кавалером.

На следующее утро я не вышел на работу, то есть на учёбу в Противочумный институт, где в то время стажировался по карантинным инфекциям и писал обзор литературы для кандидатской диссертации.

В полдень коридорная позвала меня к телефону.

– Владимир! – грохотала в трубку заведующая кафедрой. – Владимир, почему вы не вышли на занятия? Как вы себя чувствуете? Ах, нормально-о-о! Так знайте, что вы стажируетесь в режимном учреждении и ваш невыход – прямой повод выслать за вами в гостиницу карантинную эвакогруппу в противочумных костюмах! Со всеми вытекающими для вас последствиями!.. Значит так! Сегодня отсыпайтесь, а утром ко мне в кабинет.

А вообще завкафедрой была классная тётка. На выпускном заказала для меня песенку «По Дону гуляет моряк молодой».

В девяностые всё изменилось. Сначала в ресторанах пили шампанское из майонезных банок. Фужеры куда-то вдруг подевались. Было такое чувство, что их кто-то разбил, но отнюдь не на счастье. И репертуар стал специфический. Например, в «украинском» Севастополе с эстрады звучало: «А можно, Россия, остаться с тобой?» И офицеры под эту песню напивались, и это казалось какой-то необелогвардейщиной, как будто мы сидим в Константинополе, а вокруг люди – с виду вроде русские, но какие-то чужие.

Потом всё наладилось в смысле посуды, но появились нюансы.

– В ресторан? – восклицал мой питерский друг, прорвавшийся с военной службы в бизнес. – Вы там, в Крыму, сидите в ресторанах? Нет, с бабками у меня всё в порядке. Но если мы пойдём в Питере в ресторан, то у нас есть три сценария. Первый: нас проклофелинят какие-то шалавы. Второй: встрянем в драку с подвыпившими «быками», ныне они в каждом кабаке сидят. Третий: войдут бандюганы с целью кого-нибудь завалить, и попадёшь в перестрелку, а то и пулю поймаешь… На хрена это надо? В общем так, едем в гастроном, набираем багажник бухла, хавчика, и ко мне домой. А девок я вызвоню. У меня они свои, прикормленные, родненькие. И я их не обижаю, и они ко мне со всем теплом и лаской.

Насчёт «завалить»… Было дело. Две симферопольские студентки зашли после лекции в бар выпить кофе. Тут появились гоблины и застрелили из калашникова сидевшего в углу конкурента. А девочки оказались на линии огня…

А ещё в Москве приятель пригласил нас в ресторанчик в своём спальном районе. Мы приехали поздно, было уже около двадцати трёх часов. Приоткрыв дверь, администратор объявил, что заведение закрыто.

– Но ведь там сидит наш приятель с девушкой! – воскликнул было друг.

– Досиживают, – возразил метрдотель. – У нас до последнего посетителя, а новых не пускают. Подождите на улице.

На улице минус двадцать шесть. Ждать не хотелось. Товарищ поманил администратора пальцем и, расстегнув кожанку, показал торчавшую из-под мышки кобуру.

– Такое дело, приятель. Эти люди заказаны. Мы сейчас входим, быстренько их валим, и на выход. Ты всё понял?

Администратор побледнел и открыл дверь.

– Долбоклюи! – причитал московский друг, подталкивая свою спутницу к выходу. – Вы там осатанели в своём бандитском Крыму!.. Как мне теперь по району ходить? Валим отсюда!

И мы свалили, пройдя мимо послушно лежавших на полу в позе «руки на затылок» администратора, бармена и официантки. Помню, москвич ещё положил на барную стойку деньги за ужин и компенсацию за стресс. Пошутили, блин…

Дочь моего приятеля, авторитетного бизнесмена Гоши Зверева, отмечала совершеннолетие. Гоша заказал столик для четырёх подружек в лучшем ресторане Севастополя, а для обеспечения безопасности усадил в зале двух могучих гоблинов, строго наказав, чтоб к девочкам никто не клеился.

– Папа! – возмущалась наутро дочка. – Папа! К нам никто ни разу так и не подошёл. Один молодой человек попытался пригласить меня танцевать, так его вместе со стулом выбросили в окно!

– Возможно, это перебор, – вздохнул Гоша, когда мы остались наедине. – Но сам понимаешь, Вовчик, какие времена… Да! А знаешь, что заказали эти дуры? Гы-гы! Запеканку! Гы-гы!.. В кабаке – запеканку!..

А в двухтысячные был переходный период. Афганский друг Валера, ныне миллионер, пролетая из Китая на Кипр, пригласил меня в питерский ресторан. Помню, на столе красовался огромный чугунный котёл баранины с горелкой для подогрева… Ужин был задуман в душманском стиле.

А рядом гулял необычный корпоратив персон на двадцать. Необычный – потому что мужчина там был только один, судя по всему, директор. Остальные – барышни, никак не старше тридцати трёх лет.

После нескольких фужеров девушки стали постреливать глазками по сторонам. Ну и мы после нескольких стаканов – тоже. Закончилось медленными танцами, причём Валера успел перетанцевать со всеми дамами, а я как однолюб прилип к одной – очень фигуристой и в очень откровенном вечернем платье с оголёнными плечами и бретельками, из которых рвались на волю молодые молочные железы четвёртого размера!

Танцами мы и ограничились. Уже не помню почему – кажется, нас с другом ожидали какие-то новые ночные приключения.

– Ты хоть с титьками своими попрощался? – спросил Валера в гардеробе.

Ах, да! Не попрощался! В растерянности я заметался по вестибюлю и обнаружил-таки объект своего вожделения. Девушка как раз надела шубку, но ещё не успела её застегнуть. Она мне искренне улыбнулась, возможно, ждала, что я попрошу телефон, поцелую в щёчку, ещё что-нибудь сделаю, но только не это…

А я выпил чуть больше нормы и потому просто попытался припасть губами к сокровищам. Взвизгнув, девица отпрыгнула назад и налетела спиной на колонну.

– Нина! – воскликнула вдруг её подруга. – Нина! Мужчина просто хочет поцеловать твою грудь. Искренне и от всей души! Я чувствую, он хороший! И запомнит это на всю оставшуюся жизнь. Нина, не смей отказывать джентльмену!

Мы стояли у колонны. Подруга тут же загородила нас от общественности своим пуховиком и командирским тоном шепнула:

– Ну, давай! Давай же! Минута! Время пошло!..

И я отвёл дрожащими пальцами в сторону бретельку… Действительно, двадцать лет прошло, а помню до сих пор!

А потом наступил ресторанный «интерьерный век», где многочисленные заведения щеголяли друг перед другом дизайном.

Культовый ресторан «Саквояж беременной шпионки»!

Банкетный зал для настоящих пацанов, где председатель восседает в гинекологическом кресле, а остальные – на электрических стульях.

Ресторан в стиле коммунальной квартиры, где нет ни одного одинакового стола и даже одинакового стула, плюс советское меню: «винегрет заводской», «салат обкомовский» и т.п.

Киношный ресторан с тарантиновскими персонажами для почитателей «Криминального чтива».

Ещё помню знаменитый питерский конкурс ресторанных туалетов, которые редактор Миша приказал мне красочно описать. И действительно, там были туалеты, стилизованные под скотный двор, с кудахтаньем кур, пеньем петуха, хрюканьем свинок и блеяньем барашков.

Туалет ретрочтива, оклеенный страницами советского журнала «Огонёк». Сиди, облегчайся, читай, вспоминай.

Туалет-кунсткамера с немыслимыми уродцами. Туалет-ранчо, туалет – станция технического обслуживания, туалет для уединения влюблённых с душем, биде и универсальным креслом-трансформером.

Туалет, в котором в красном сумраке звучали сказки Шахерезады типа: «И дошло до меня, наимудрейший…»

…Ресторанная музыка ныне кажется пошлой. Закрываю глаза, и тут же звучит: «Эх, ба-га-тырская наша сила-а-а!..» Или: «Учкудук – три колодца-а-а-а…» А то и «Владимирский централ, ветер северный».

Но ведь пели когда-то в ресторанах и Михаил Шуфутинский, и Григорий Лепс, и Вилли Токарев, и Любовь Успенская, и Олег Газманов, и Лариса Долина, и даже Стас Михайлов.

А потом всё пришло к тому, для чего и существует любой хороший ресторан: пообщаться, посидеть в уютной обстановке, повспоминать, поговорить… Ещё попробовать нечто совершенно эксклюзивное. Или старое, но приготовленное совсем по-новому.

Вот ресторанчик в горном Крыму, где каждый столик в маленькой кабинке подвешен над лесистым склоном с видом на море. Сидел в таком весенним вечером, и было так тихо, что слышался звон чайной ложечки о стакан в соседней кабинке.

Или ресторанчик с плавучими столиками на двоих в виде лодочки-ватрушки с моторчиком. На столике маленький светильник. Сидишь, дрейфуешь, испытываешь неповторимые ощущения в летних сумерках… И становится не так уж важно, что у тебя на столе из выпивки или еды.

А в другом, тоже крымском ресторанчике окрошку заливают при тебе углекислотой, и стелется над столиком молочный туман…

– У нас всегда ужинает сам… – говорит администратор, упоминая фамилию известнейшего российского политика. – Всякий раз, бывая в Крыму, он ужинает только у нас.

В питерском ресторанчике недавно отведал необыкновенный самогон с ароматом бородинского хлеба и чеснока. Долго сидел с закрытыми глазами, вспоминая детство и бабушку Нэлю… А когда открыл, попросил завернуть с собой целую бутылку.

– А давай посидим в ресторанчике, – предложила дочка. – Мне возьми лососёвые наггетсы с соком, а себе что желаешь, плюс разрешаю винишка.

Вот и дожили. Она! Мне! Разрешает! Медленно сидим, едим, пьём. Верунчик мило улыбается, а потом начинает кормить меня через стол с вилочки своими лососёвыми наггетсами, приговаривая:
– Ты лучший папа в мире!

За соседним столиком вполоборота к нам сидела красивая молодая женщина в вечернем платье, медленно пила из бокала сухое белое вино и, кажется, думала о чём-то своём.

Но когда мы уходили, незнакомка улыбнулась и произнесла:

– Боже! Какие же вы милые!

И я подумал, что, если бы был здесь один, она бы этого не сказала.

…В ресторанах моей юности и в ресторанах лихих девяностых люди гуляли. Именно гуляли. В сегодняшних заведениях царят спокойствие и тишина.

– Причины на поверхности, – шутит друг журналист-аналитик. – Большие деньги и серьёзные люди сегодня любят тишину. Они не потерпят рядом ни «фоксов», ни «горбатых», ни «промокашек», ни личностей в татуированных погонах, ни шумной пьяной гопоты, ни вульгарных женских особей, попивающих с хохотом сладкое винцо…

Тут же вспоминаю подвешенную на горном склоне ресторанную кабинку. И солнце, садящееся в море, вот-вот зашипит, коснувшись воды, и тихо так, что слышно, как звенит о стакан чайная ложечка за соседним столиком.

Удивительно: из множества ресторанов, в которых сиживал, запомнились только русские. Немецкие, австрийские, польские, прибалтийские, греческие, испанские и турецкие заведения канули в синий туман, из которого не способна извлечь яркие детали даже цепкая память…