Мельком взглянул на автобусную остановку и резко тормознул. Кажется, увидел Ангелину? Да-да! Узнал бы её даже в предсмертном бреду. Первая любовь, первая жена!

Остановился – не глюк ли? Пригляделся…

Она! А кто рядом? Её обняла какая-то красавица, совсем молодая. Склонилась к её плечу и, смеясь, что-то говорила. Очаровательная… С золотистой волной русых волос, переливавшихся на солнце.

Сердце рванулось и побежало… Ева? Дочь? Его дочь?

Когда видел её последний раз?.. Ещё в школу не ходила. Совсем малышкой… А теперь стояла рослая изящная девушка. Получается, это его кровная дочь? В руках у неё букет полевых цветов. Ангеля что-то ей говорила, и они опять смеялись.

Он ошалел. И всё это – в посёлке Ильинском под Тарусой! Прямо у места, освящённого их сумасшедшей любовью!

– Значит, правда… Доносились слухи, что она всегда в конце мая ездит в некое таинственное место.

Здесь, у Ильинского омута, прославленного писателем Паустовским, она стала женщиной… Потом у них появилась эта девочка, которую назвали Евой.

Тихо, будто боясь вспугнуть видение, подъехал ближе. Трясучка охватила – так нестерпимо хотелось разглядеть дочь… На мгновенье всё вокруг пропало, он замер и только шептал:

– Боже, да она же красавица! Царица Вавилонская… Воистину – дитя любви!

А вот Ангелина почти не изменилась – как всегда, погружена в себя и чуть печальная. На лице так и осталось выражение девичьей робости.

И тут подъехал автобус. Он чуть не заорал, чтоб убралась эта ржавая железка ко всем чертям! Его женщины исчезли в салоне и оказались средь трёх бабулек с вёдрами и сумками. Старенький пазик клацнул дверьми и медленно покатился в сторону Тарусы.

А он не мог унять сердцебиение. Мысли стали неуправляемы. Любовные видения так и хлынули потоком, причём они казались живыми!

Взглянув вслед автобусу, обхватив руль, лбом упал на руки и затих, сдавливая веки до огненных кругов в глазах. Но быстро опомнился, пришёл в себя и погнал машину за автобусом. Тот по-стариковски медленно катился по серому асфальту…

Проехал за ним минут десять и вдруг подумал: куда еду? Чего хочу? Ответа не было.

Резко остановился, глядя вослед уплывающему автобусу…

Развернул машину и направился к омуту, до которого так и не успел добраться. Подъехал, нашёл место, где двадцать лет назад стояла их палатка и где провели они с Ангелей первую ночь… Так и обдало далёким чувством восторга, радости, почти сумасшествия, от переполнявшего чувства любви. Захлёбывался! Будто стрелой пронзило – оказалось, помнил стих, сочинённый тогда прямо здесь. Стал читать:

Ты для меня будешь всегда –
Вечный огонь и живая вода!
Светоч царства иного.
Неба простор, прелесть весны,
Трель соловьиная в чащах лесных,
Ангел мира земного.

– Да-да, – шепнул он. – «Ангел» – это разгадка её имени, а ещё оно означает «вестница». Красиво!

От волнения кровь прилила к голове.

Улетев в мыслях в убежавшее время, он вывалился из машины на молоденькую травку. Присел прямо в том месте, где они творили любовь на спальных мешках… Огляделся – те же сосны. Белоствольные берёзки в изумрудных майских кудряшках. А водица в омуте тем же голубым зеркалом отражает бездонную синь небес.

Солнце уже прошло зенит небосвода. Но сознание не реагировало на атмосферу последнего майского дня. Заканчивалась весна. Завтра – первый день лета! Жгло солнце, собиралась гроза – но и на это он не обратил внимания.

В тот давний последний день мая они, студенты, пришли на тарусскую улочку, которая называлась Пролетарская, и долго глазели на выкрашенный в голубой цвет домик. В нём Паустовский в июле 1964 года написал свой знаменитый рассказ «Ильинский омут». Ангеля тогда почему-то шепотком жарко произнесла ему на ухо:

– Это второй шедевр русской новеллистики. Первый написал его учитель Иван Алексеевич Бунин. Называется «Лёгкое дыхание»… Этой магией я дышу и живу!

Пять страничек рассказа загипнотизировали Ангелину. Говорила – навсегда! А он не понимал, что она увидела в простом очерке о природе? Но это тогда… Теперь знал – она обладала сверхинтуицией и чувствовала истинную красоту и силу правды! У неё это врождённое. Этому не учат и не научаются. Талант – как дыхание: или есть, или нет.

На высоких деревянных воротах, выкрашенных суриком, висело объявление, что музея писателя в доме нет. Просили не беспокоить.

Они мигом решили съездить в Ильинское, посмотреть тот самый омут. Но, как только оказались совсем одни на крутом бережку, пропахшем молодыми травками и усыпанном серебристыми одуванчиками, одновременно бросились друг другу в объятия среди этого весеннего рая. Дальше – только фрагменты видений, ощущений и невыразимая сладость любовных страстей…

Запомнил её бело-голубое пьянящее красотой девичье тело, которое наступившим вечером освещала луна. Оно, казалось, сияло! И мигом пролетели ночные видения короткой майской ночи. Опомнился тогда лишь наутро совсем ошалевший и сдуревший… Они обнявшись стояли по пояс в холодной чистой водице, обнажённые. И Ангеля не прекращая целовала его… Вокруг проплывал сиренево-голубой туман с прострелами огненно-золотых лучей восходящего солнца. Отрезвев после хмельной ночи, он тогда обхватил её тело, покрытое гусиной кожицей, стиснул и заорал от счастья!

Развод был тяжёлым. Осталась дочь Ева, а сама Ангеля тогда с трудом приходила в себя после операции. Сердце ныло и жгло, когда Ангелина появилась перед ним и вдруг зло выдохнула убийственные слова:

– Уходи! Уходи и не появляйся никогда!

Всё сдвинулось в жизни, мир показался отражённым в искажающих зеркалах…

Накануне он навещал её в загородной больнице. И снова была весна, но тягостная, с серым полотнищем неба, промозглым ветром и призрачным бельмом мглистого солнца.

Ей ампутировали левую грудь, и мучительной неизвестностью нависла опасность новых метастазов. Ангеля была бледной, пошатывалась от слабости, но так мило улыбалась, источая невыразимую душевную теплоту и несказанную любовную ласку…

А он не знал, куда девать глаза, как скрыть от неё уже свершившееся с Эллой, её подружкой. Как только Ангеля оказалась в больнице, та стала прибегать вечерами, сочувствовать… Потом с вином пришла и… дальше они оказались в постели.

Когда он приехал навестить жену, Ангеля улыбалась, вспоминала, как в их студенческую весну они однажды целовались как раз в такую погоду, их обдувал стылый и холодный ветер. Целовались до упаду! Замёрзли… Едва дотащились к автобусу, уже в дождливой темноте.

А потом Ангеля узнала, что он… с Элкой… И сказала «уходи».

…Его жизнь после развода пронеслась шизоидной галлюцинацией. И давно закрепилось ощущение, что он лишь наблюдатель человеческих глупостей и полубредовых ситуаций. И что это вовсе не его жизнь! Его – быть такой не могла!

В реальность его вернули звуки гитары и девичий смех. К омуту пришла компания молодёжи. Разожгли костёр, выпивали, орали песни…

А он сидел. Не мог прийти в себя от воспоминаний. Обессилел, не сумел уехать.

Взглянул на сосны у омута и между двумя стволами увидел парня и девушку. Они целовались за густым кустом, покрытым ярко-изумрудными пахучими листочками, и его не видели. Парень неожиданно отступил от девчушки, патетически взмахнул рукой и громко закричал от счастья.

А он нечаянно усмехнулся. Жизнь и любовь продолжаются! Всё так же течёт река, и каждый год появляются серебристые головки этих одуванчиков…

Уезжал он в синих сумерках. Машина катилась перебежками – он останавливался, огни плыли в глазах, не мог рулить.

А ведь к Ильинскому омуту он сегодня утром отправился с одной целью – вспомнить самое чистое и радостное, что случилось с первой возлюбленной, их искреннюю страсть и неуёмную жажду жизни. Надо всё вспомнить, потому что сейчас его настиг не просто очередной кризис, а серьёзный диагноз, который он поставил себе сам. Диагноз звучал слащаво и театрально – «финита ля комедия», но суть была серьёзной.

Разрубить узел решил, как подобает мужику – покончить с шибко сладкой жизнью! И тогда, как при вспышке молнии, отчётливо увидел жуткую картину своего существования. Жёны, разводы, склоки, делёжка каких-то шмоток до кровавых драк, отсидки в ментовке и даже в тюряге… Это должно закончиться. В душе уже давно клокотало навязчивое предчувствие.

Поехал в Ильинское, и вдруг эта нежданная встреча! Совсем забытое чувство тепла и радости возникло от мысли, что, оказывается, жива память об утерянном, без чего пропал смысл жизни. Неправдоподобно далёкое чувство ещё не покинуло его. И воскресила его Ангеля, возлюбленная, а ещё дочь Ева!

Что потянуло его в этот день к Ильинскому омуту? Чудной казус или мистика? Захотелось хоть на час обрести пропавшее равновесие, и вдруг – Ангеля! Неужели это издёвка судьбы? Значит, судьба решила ткнуть его рожей в непростительный грех измены и предательства, показать красавицу дочь, выросшую без уродливого папаши?

И вдруг до него дошло: а ведь Ангеля меня не забыла! Она тоже специально привезла дочь к Ильинскому омуту и, похоже, рассказала о нашей любви! Ева ведь совсем взрослая, ей где-то двадцать…

И здесь будто небеса разверзлись, он явственно осознал – уходить из жизни нельзя! Сначала нужно всё исправить, ведь в душе и сердце ещё осталась любовь!

Он потянулся к сумке, рванул оттуда бутылку коньяка и, мигом сдёрнув крышку, стал пить. Остановил машину на шоссе… Допив и бросив бутылку к ногам, он закричал:

– Прости меня, Ангеля моя, я остаюсь жить! Я ещё многое смогу! Я не прерву свою жизнь. И не трусость это, а крайнее отчаяние. Смерть – конец всякого движения. А земная жизнь – лишь урок. И я, как прилежный ученик, исправлю свой петлистый и грязный путь, очищусь и перестрою себя. Мне ещё удастся выбраться на сторону света.

Однако у норовистой госпожи судьбы в тот день были свои соображения… Никаких «перезагрузок» – отрезала она, а возможность новой любви коряво перечеркнула. Оглушительный удар и скрежет с левой стороны машины… Осознать смерть он не успел. Только губы шевельнулись: «Прости, Анге…»