Моя юность пришлась на конец восьмидесятых. Вот тогда творился настоящий кошмар, его не сравнить с современными подростковыми «закидонами». Чего мы только не видели, через что только не проходили: и алкоголь рекой, и драки, и запрещённые вещества, и распущенность. Правда, мы не ругались матом – ни мальчики, ни девочки. Всё-таки внутри, видимо, оставалась некая защитная система, переданная старшими поколениями. Матерное слово на заборе у всех вызывало смущение и неприязнь, ругаться при девчонках вообще считалось за гранью добра и зла. И ещё действовал негласный запрет: ни родителям, ни учителям мы не хамили. Может, за исключением одного случая.

Как-то раз моя подружка заявила учительнице физкультуры после того, как та её в очередной раз отругала за отсутствие формы, – что ей, дескать, физкультура на хрен не нужна. Употребила выражение «на хрен» в адрес учителя. Скандал, конечно, случился, но не сказать что сильный. А вот настоящая катастрофа произошла, когда две девочки в нашей школе подрались в туалете. Дрались сильно, дело дошло до сломанных ногтей и вырванных волос.

Созвали экстренный совет дружины, их исключили из пионеров. Это было серьёзное наказание, страшный позор, почти клеймо неблагополучного подростка. Тогда наша школа имела большой авторитет, ни одному родителю не пришло бы в голову качать права и жаловаться, что её деточку-конфеточку подвергли публичной порке и теперь у любимой «корзиночки» психологическая травма. Нет, времена были суровые, но справедливые: заслужил – получи. И дети не прятались за спины родителей. Умели сами отвечать за свои поступки.

А во всём остальном мы были точно такими же подростками, как и нынешние. Ну, разве чуть более отмороженными. Курили многие, пили очень многие. Первый секс в подъезде – как здрасьте. А также второй, третий и все последующие. Там же, в подъездах и подворотнях, употребляли дешёвое вино из горла. Если бы наши родители, рождённые в 1950-х годах, знали, что мы вытворяли, их бы точно хватил удар от осознания, каких моральных уродов они вырастили.

Сейчас молодёжь плотно подсела на вейпы, а мне немного смешно сравнивать наши и их увлечения. Наши мальчики нюхали клей и курили травку, которую в те времена можно было совершенно спокойно купить, если знаешь места. А если нет денег на зелье, можно пойти и нарвать в посёлке – тогда ещё кое-где встречались дикие заросли марихуаны. Дальше дело техники. «Технику» знали почти все. Что купить в аптеке, когда нет вина, но очень хочется забалдеть альтернативным способом, тоже знали многие. «Интересные» препараты продавались совершенно свободно, но ими баловались считаные единицы. Мне, например, хватило всего одного раза, чтобы испугаться и понять, что я ещё хочу пожить.

Драки на дискотеках, массовые побоища между дворами считались делом обыденным. Повторюсь, никто из наших родителей об этих вещах даже не догадывался, мы берегли их чувства. Они трудились на заводах, фабриках и в учреждениях и были свято уверены, что ребёнок сейчас учится в школе, а после школы непременно делает уроки, а потом читает или гуляет с друзьями. Других вариантов их картина мира не предусматривала.

Но вот что странно: при всей жестокости тогдашних подростков мы не знали, что такое травля – такого в нашей школе практически не существовало. Смеялись над некоторыми ребятами, конечно, но как-то по-доброму, без унижения и издевательства. Сейчас дети стали гораздо злее.

Хотя, возможно, нам просто повезло. Когда я впервые посмотрела фильм «Чучело», то решила, что это художественный вымысел, в жизни таких ужасов не бывает. А у нас и правда такого не случалось. Ни в секциях, ни во дворах, ни в соседних школах никто не преследовал слабых или неугодных. Подростки могли обзываться, драться, ставить подножки, раздавать пинки, но такое перепадало всем и каждому, да и в ответ обидчикам точно так же прилетало. Но злонамеренной травли не могу припомнить. Кстати, слово «бойкот» я услышала впервые именно в «Чучеле».

Гораздо больше унижений и оскорблений исходило как раз со стороны учителей. Наверное, поэтому мы старались плыть в одной лодке со сверстниками, держаться вместе. А учителя из другой стаи, враждебной. Когда я смотрю какой-нибудь советский фильм про хорошего педагога, всей душой включённого в жизнь подростков, которому не наплевать на детей, я тоже иногда думаю, что это художественный вымысел. Учителей, которых вспоминаю с теплом и любовью, могу пересчитать на пальцах одной руки. В основном нас учили совсем другие люди – выгоревшие отстранённые педагоги, которые постоянно нам внушали, что мы худшие дети, которых они видели в своей жизни.

И ещё пару слов скажу о столкновении поколений. Мой брат ради интереса подписался на телеграм-канал, который ведёт его 16-летняя дочь. Канал тематический, он посвящён аниме – подростки рисуют картинки, обсуждают культуру аниме и манга, но ничего пошлого и гадкого. «Господи, да они все будто с другой планеты! – удивляется брат. – Я ни слова не понимаю из того, о чём они там пишут». Но всё равно почитывает, пытается понять. Я ему говорю: ты просто аниме не любишь, вот тебе и непонятно.

Сам брат «зажигал» по молодости – оторви и выбрось, нынешним не догнать. Сейчас не пьёт, не курит, занимается спортом, активно помогает бойцам СВО и покупает новогодние подарки для детского дома. Светлый человек.

Сейчас думаю о своих сверстниках и понимаю, что все, кто остался жив, выросли не просто нормальными, а хорошими людьми. Они уже вырастили своих детей, те тоже достойные ребята. Многие нянчат внуков. Надеюсь, и они тоже станут хорошими.

Но ведь очень многие не дожили до наших времён. Много подростковых смертей было тогда. Об этом тоже нужно помнить.