Не знаю почему, но в этом году, поздравляя друзей, помимо удачи и здоровья, желала настоящей зимы, морозной и снежной! И, как говорится, прямо в яблочко попала.

Что творится нынешней зимой на бескрайних просторах нашей Родины, все знают из новостей или видят, просто выйдя на улицу. Москву и область катаклизмы тоже стороной не обошли. А ведь последние две зимы я даже шубу из шкафа не доставала, ходила в плаще с капюшоном, всё время шли дожди. Но тут пришлось утеплиться, найти подаренные ранее шерстяные носки, шарфы, варежки.

Нежные московские приятели заламывали руки и стенали: «Мороз минус четырнадцать! Кошмар! Снегу намело до колена. Как жить?»

Мне оставалось только смеяться. На Урале, где я выросла, в минус 30 в школах отменяли уроки, но пермская детвора, радуясь дополнительному выходному дню, бежала кататься на горках. И, что примечательно, родители не возражали. А уж метровые сугробы вообще никого не смущали, даже физкультуру на улице не отменяли.

Помнится, когда я училась в седьмом классе, была у нас физручка по имени Тамара, молодая и симпатичная. По школе ходили сплетни, что она мастер спорта по биатлону и стремилась к олимпийскому золоту. Но на каких-то международных сборах спуталась с парнем из финской сборной и за аморалку была низвергнута с Олимпа. Уж не знаю, насколько это правда, но мужа у Тамары не водилось, зато имелся сынок. Учился в параллельном классе, блондинистый и крупный, как викинг.

Перед очередным уроком физкультуры Тамара построила нас во дворе школы в линеечку и спросила:

– Ну что, щеглы, будете на лыжах круги по стадиону наматывать или с горки кататься пойдём?

На улице теплынь, градусов восемнадцать, падал крупный мохнатый снежок. Самая лыжная погодка! Поэтому мы дружно загалдели: «На горки! На горки!»

– На лыжах двинемся. Высокие и сильные – вперёд, лыжню прокладывать будете. Остальные стройтесь по росту и идите следом.

– И улицы на лыжах будем переходить? – поинтересовалась староста Кучумова.

– Нет, двинем через старое кладбище. Так километра два будет, – ответила Тамара.

Рядом с нашей школой всё ещё ютились, готовясь к сносу, барачные домики, а за ним было старое кладбище – все почему-то называли его Военным. Хотя официальное Военное кладбище находилось гораздо дальше, там стоял монумент Скорбящей матери. Каждый год 9 Мая туда несли цветы, венки, звучали залпы салюта.

По младости лет никому из нас даже в голову не пришло возмутиться: что за прогулка на лыжах вдоль могил? Мы просто прикрепили к ботинкам лыжи и, опираясь на палки, двинулись в путь.

На кладбище, как и полагается, стояла тишина. Заброшенные могилки были запорошены снегом, только кресты и металлические красные звёзды на верхушках памятников торчали из сугробов.

– Так, а теперь дополнительная вводная, – сказала Тамара. – Двигаемся строго друг за другом. Считайте, что идём по минному полю, кто сойдёт с лыжни и ступит на надгробие – взорвался. И погиб!

Такого поворота событий мы не ожидали. Думали, пробежимся табуном, быстренько доберёмся до вожделенной горки, а там накатаемся всласть. Но не тут-то было! Медленно, затылок в затылок, мы аккуратно обходили могильные холмики. Не знаю, кто как, но я ещё успевала разглядывать таблички и фотографии, которые были видны из-под снега. И всё думала: а как они воевали? Наверное, им было страшно. Война – это ведь плохо… Ранить могут или даже убить… А я смогла бы, да или нет?

В то время я была довольно высокая, шла среди мальчишек, а в девчачьем хвосте уже начались ахи-вздохи.

– Не могу больше… Ноги болят. Сейчас с лыжни сойду, в сугроб сяду… Это получается, я взорвусь? Ой, не хочу умирать…

– Не ныть! Вы пионерки! Должны идти! – послышался грозный окрик Кучумовой, которая была самой маленькой в классе и шла в хвосте.

До лога, где горки, мы добрались минут через тридцать, упарились. Кто-то даже скинул куртку, жарко! Но ничего, сейчас с горок погоняем и проветримся. А горки – на любой вкус! С пологим спуском и крутым, гладкие и с природными трамплинчиками. Спускаясь, надо присесть, сгруппироваться, а когда подскочишь на кочке, резко выпрямиться, крепко прижать к бокам палки и лететь как птица. После спуска опять группируешься и резко разворачиваешь лыжи перпендикулярно, чтобы затормозить. Лицо обжигает сноп снега, отчего наступает настоящий экстаз! И хочется крикнуть: я сильный, смелый! Я победил!

Оказавшись внизу, можно подняться обратно «ёлочкой» или вскарабкаться на другую сторону оврага и съехать уже оттуда. Но на другой стороне находится район Мотовилиха, а там как раз и Новое военное кладбище, где возвышается монумент. Женщина в платочке застыла в скорбной позе, каменный цветок в её руке вот-вот упадёт, опустится на могилу солдата. Её любимого, родного и безвозвратно потерянного…

Мы всем классом стояли и глазели на монумент – тёмный камень в белом снегу выглядел как-то особенно величественно. Староста Кучумова вдруг резко расстегнула молнию олимпийки, на шее у неё оказался красный галстук. Вот уж не ожидала, что она такая идейная, даже на физкультуру в нём ходит!

– Слава павшим героям! – чётко произнесла Кучумова и взметнула руку в пионерском салюте.

И мы всем классом тоже подняли руки, отдавая салют. Мы же пионеры! Хоть галстуки многие и в школе уже не носили, это архаизм.

– Эй, Кучумова и её команда! Поднимаемся обратно! – громко крикнула физручка Тамара, стоя на вершине склона оврага. – Урок ещё не окончен. И вас ждёт сюрприз!

На обратном пути кладбище мы обошли стороной, и это заняло всего десять лишних минут. Но на этом сюрпризы от лукавой Тамары не закончились.

В подвале нашей школы недавно организовали учебный тир для старшеклассников. Нас, семиклашек, туда ещё не пускали. Школьный военрук был бравый дядька, капитан в отставке. Кстати, замечен в галантном отношении к учительнице физической подготовки. То сумки Тамаре помогал донести, то в спортзале что-нибудь завинчивал и приколачивал.

– Николай Николаевич, знакомьтесь, это мой самый спортивный седьмой «Б», – Тамара подвела нас к дверям тира. – Они сегодня большие молодцы, пробежали кросс с препятствиями. За это им полагается поощрение.

– Ну, если так, то проходите, – военрук гостеприимно распахнул перед нами двери подвального тира.

Мы аж замерли, вот это сюрприз! Неужели дадут пострелять?

Военрук долго рассказывал про автомат Калашникова и показывал плакаты, вот только самого автомата у него не было. Зато имелись пневматические винтовки. Вот на них он и продемонстрировал, как правильно целиться, наводить мушку на мишень и взводить курок.

– Хоть разок-то дайте стрельнуть! – отчаянно выкрикнул кто-то из мальчишек.

– Ну, разок можно, – усмехнулся военрук. – Есть кто смелый?

Мальчишки хотели все, но Тамара выбрала только троих самых достойных. Девчонки испугались и дружно отказались, даже Кучумова не рискнула. Гордо заявила: «Я против войны и стрельбы!» А меня просто распирало от любопытства: как это – стрелять? Пихнула в бок подружку Лидку, которая тоже была лихая девчонка, пожалуй, даже покруче, чем я.

– Давай тоже стрельнём!

– У меня очков с собой нет, – насупилась перфекционистка Лидка. – А вдруг промахнусь?

– Да по фиг! Не на оценку ведь! – уговаривала я. И крикнула: – Мы хотим!

– Смелые девчонки, молодцы! – довольно хмыкнул военрук. – Ложитесь животом на мат, делайте правильный упор, цельтесь хорошенько и лупите по мишеням, как по проклятым бандеровцам!

У Лиды всё было чётко, пульки летели прямо в «яблочко». Потом, в старших классах, она даже выступала на соревнованиях по стрельбе, защищая честь школы. А вот я в цель ни разу не попала, наверное, потому, что не поняла, кто такие бандеровцы и почему по ним надо лупить.

Дома спросила у мамы: а кто это такие? Мама прочитала развёрнутую лекцию о том, что это украинские националисты, которые во время войны встали на сторону фашистов, известны нечеловеческими зверствами по отношению к своим же согражданам. Посетовала, что в школе на уроках истории эту тему обходят, щадя неокрепшее юношеское сознание. А зря, врага нужно знать в лицо! Когда я услышала про Бабий Яр, моё потрясение невозможно было передать. И вот с тех самых пор лыжный кросс, стрельба из пневматики, монумент павшим воинам и гады-бандеровцы – выстроились у меня в общий логический ряд. Хитрая вещь детское сознание…

Впрочем, на лыжах в школе я ходила часто. Когда училась в медицинском институте – уже реже. А в театральном вообще стало не до того. Однако на втором курсе, в 1990 году, когда Союз ещё не рухнул и традиции великой страны худо-бедно чтили, поступила разнарядка всем студентам сдать нормы ГТО.

Бегали, прыгали и кувыркались мы каждый день – на занятиях по сцендвижению. В бассейне я опозорилась, поскольку плавать не умела. Вся надежда оставалась на лыжный кросс. Для меня дело плёвое. Пробежать пару километров по гладкой лыжне в лесочке…

Конечно, пришла первой. Большинство однокурсников тоже не отставали, ведь это всё парни и девчонки с Урала или из Сибири. Но была у нас и «южная сборная». Пашка и Юрик с Украины, Ирма из Абхазии. Наташка – из Владикавказа. Почти сорок минут мы ждали, когда же эти бедолаги выберутся из леса. А когда они нарисовались на финишной прямой, все буквально заржали.

Юрик отталкивался лыжными палками от стволов деревьев. У Пашки лыжи разъезжались в разные стороны, и был он похож на корову на льду. Ирма и Наташка просто сняли лыжи и гордо ползли, утопая по колено в сугробах. Студенческий юмор пределов не имеет, «южная сборная», выслушивая комментарии однокурсников, краснела и бледнела. Но моя шутка «Кто на лыжах так идёт, от Бандеры не уйдёт!» стала спусковым крючком почти международного скандала.

– Да что ты про Степана Бандеру знаешь?! – взвился киевлянин Паша.

– Что надо, то и знаю! Предатель, фашистский прихвостень, убили его на улице, как собаку, – парировала я. – Жаль, не расстреляли.

– Он боролся за свободу Украины! – почти завизжал Пашка.

– Да, не всё так однозначно… – встрял Юрик. – У людей должен быть выбор…

– Товбинский, для твоих родственников у бандеровцев всегда был выбор – сгинуть во рву или в печи, – ответила я сомневающемуся Юрику.

– Хватит вам! Начали с лыж, закончили политинформацией! – возмутилась Ирма. – Мне тоже многое не нравится! Особенно лыжи эти дурацкие, ходьба по лесу. Развлечение для бедных! Вот если б горные лыжи… допустим, в Альпах. Я бы научилась! Наташка, а у вас в горах на лыжах катаются?

– Откуда я знаю? – мрачно отозвалась Наташка, вытряхивая снег из штанов. – Дома окно откроешь, а там гора Казбек, снежные шапки… Красиво, но далеко.

Конечно, впоследствии с ребятами мы помирились, и всё забылось. Но время всё расставило по своим местам. Наташка живёт в Москве, воспитывает детей в строгости, как полагается по законам гор. Ирма в Питере, либеральные убеждения не мешают ей каждый год со своей детской студией организовывать праздничные концерты в честь дня снятия блокады Ленинграда. Юрик эмигрировал в Германию, откуда со всей страстью в соцсетях поливает грязью бывшую Родину, которая столько лет его защищала, бесплатно лечила и учила. Паша, естественно, на пике «освобождения» Украины стал активным участником майдана. Не знаю, жив ли он или сгинул во славу Бандеры, да, собственно, и знать не хочу…

А всё к тому, что не надо так уж чрезмерно щадить нежные детские души и бояться рассказывать правду на уроках истории и дома. Не зная, что было, не сможешь понять, что будет.