Естественно, в голову пришла первая мысль: на меня вышли мошенники! Сейчас будут меня обманывать, тем более что женщина обращалась ко мне по имени-отчеству. Но чем дальше я читала письмо, тем ниже отвисала моя челюсть от удивления.

Старый дом мы купили больше 15 лет назад по настоянию мужа, который пытался вытащить меня из глубочайшей депрессии после смерти мамы. Мне было всё равно, но он верил, что свежий воздух и тихая загородная обстановка помогут мне вернуться к жизни.

Муж лично посмотрел около десятка вариантов в разных районах области, но только этот дом расположен в крупном райцентре и в том же направлении, что и кладбище. Мне в тот момент было жизненно необходимо бывать каждый день на могиле мамочки.

Строение находится буквально в десяти метрах от газораспределительного узла и в 20 километрах от посёлка, где живут все родственники супруга. Но главное – за дом просили ровно столько, сколько мы могли себе позволить.

Продавала жильё не хозяйка, а доверенное лицо по имени Алла. Выяснилось, что дом 1946 года постройки с конца 70-х годов принадлежал матери подруги Аллы, бабе Клаве. Когда-то у бабы Клавы скоропостижно скончался муж, потом сын сгорел от пьянства, затем дочь, подруга юности Аллы, умерла от сердечной недостаточности. Осталась единственная внучка, которую и вырастила баба Клава.

Эта девчонка после окончания школы связалась с каким-то мутным парнем, родила от него ребёнка, но однажды вместе с дитём уехала, оставив глубоко пожилую бабушку одну на произвол судьбы. Алла навещала мать подруги практически каждый день, помогала.

Как-то раз, придя в очередной раз к бабе Клаве, увидела, что во дворе некие люди поднимают с земли бездыханное тело старушки. Соседи рассказали, что баба Клава еле-еле вышла из дома, присела на лавочку и через несколько минут повалилась на бок. Скорая помощь помочь не смогла.

Видимо, внучка поддерживала связь с одноклассниками, потому что через некоторое время после похорон бабушки объявилась в посёлке, энергично хлопоча о наследстве. Когда все бумаги были оформлены, девушка оставила подруге матери доверенность на продажу дома и вернулась туда, откуда приехала.

Нам сразу стало понятно, что жить в старом доме очень некомфортно – дровяная печь-голландка, занимающая половину кухни, вода в колодце за три двора от нас, уборная на улице. Поэтому немедленно встал вопрос о строительстве нового жилья, а домик бабы Клавы мы решили использовать в качестве времянки, планируя снести его через три-четыре года. Но, как известно, хочешь рассмешить Бога, расскажи Ему о своих планах.

Потребовалось срочно разбирать остатки скарба внутри домишка, делать ремонт. И вот тут моя депрессия моментально улетучилась! Пришлось утеплять стены, полностью переделывать пол, менять проводку, окна, двери. Но сначала предстояло снять со стен слой обоев толщиной не менее 15 сантиметров – можно открывать музей обойной промышленности СССР. А под самым первым слоем совсем примитивных обоев нашёлся настоящий музейный экспонат, газета «Боевой листок» от 1944 года. Но он оказался приклеен к брёвнам настолько добросовестно, что мы не смогли отмочить его даже горячей водой. Так и оставили на стене.

Меня не покидало ощущение, что именно меня тут и ждали, что пришла я в этот дом, словно к самому родному человеку. За все годы нас здесь тревожили только мыши и крысы.

Участок мы сразу же принялись облагораживать, заложили новый большой сад, поставили забор по всему периметру, выкопали колодец. Думаю, баба Клава осталась довольна нашими мероприятиями. А ещё от хозяйки сохранились бумажные иконы. Я их расставила по всему дому, особенно на входе. Рука не поднялась сжечь.

С Аллой мы на долгие годы остались в приятельских отношениях. Она удивлялась тому, как легко и быстро оформилась купля-продажа. До нас дом пустовал три года. За это время его смотрели десятки потенциальных покупателей – уж больно удобно его расположение в посёлке, – желающих купить находилось немало, но постоянно что-то срывалось. Алла до сих пор уверена, что это не покупатели, а сам дом выбирал себе хозяев. И я, пожалуй, согласна с ней.

Несмотря на отсутствие привычного комфорта, в домике нам всегда было душевно, спокойно и уютно. А супруг, который сам делал ремонт, не раз замечал, что словно дом помогает ему в работе – настолько всё легко и просто чинилось.

Когда ремонт закончился, некоторые наши знакомые, приглашённые на новоселье, в один голос произнесли: «А ведь дом заулыбался!»

Однажды Алла как бы ненароком спросила, не испытываем ли мы дискомфорт в доме. Я удивилась, ведь это жильё стало родным. Попросила объяснений.

Оказалось, баба Клава была непростой старушкой, занималась знахарством, лечила травами людей и животных, заговаривала от заикания, пупочной грыжи у младенцев. Однажды всего лишь кружкой чая вылечила Аллу от тяжёлого воспаления лёгких. Знахарку любили и боялись.

А вот свой дом баба Клава берегла и очень любила, даже отказалась от благоустроенной квартиры, предложенной совхозом. Внучка с правнучкой были её последней радостью и надеждой в жизни, без них бабушка протянула всего два года.

Спустя четыре года после покупки я складывала колотые дрова во дворе и вдруг за забором из штакетника увидела незнакомого молодого мужчину. Он спросил, не нужна ли помощь в колке, а то бабушка раньше постоянно его об этом просила. Что-то мне не понравилось в его взгляде, он показался «волчьим», и я не сняла замок с калитки, общалась через забор. А когда рассказала Алле об этом незнакомце, выяснилось, что это бывший сожитель внучки, которого посадили за убийство на восемь лет. Видимо, освободился. Мне сразу стало понятно, почему внучка так быстро исчезла из посёлка. Благо этого персонажа я больше ни разу не видела.

Но, хотя дом принял нас, строить новое жилище необходимо. Только сейчас, проанализировав годы строительства, мы поняли, что старый дом буквально ревновал нас к новому. То деньги внезапно заканчивались, то материал, то техника ломалась. Но едва внутри старого дома заходил разговор, что строительство вновь приостановлено на неопределённое время, словно из ниоткуда появлялись деньги, материалы, нужные инструменты и техника. Как только стройка возобновлялась, опять начинались трудности.

Тогда на странные совпадения мы не обращали внимания. Но предполагаемые три года стройки растянулись на 15 лет. Старый дом буквально не отпускал нас в новый, словно уговаривал: ну поживите ещё у меня. Но его силы были на исходе – одна стена завалилась на 45 градусов, потянув за собой и печку, которая стала опасно коптить. Рубероид на крыше местами прохудился, обнажив подгнившую дранку, из-за чего после оттепели в комнату проникала влага.

Мне пришлось вслух поблагодарить дом за гостеприимство и попросить его отпустить нас в новую жизнь с доброй и тёплой памятью о старожиле. Только после этого всё связанное с переездом пошло как по маслу, хотя тоже не без приключений.

Сложно поверить, новый дом мы оформляли ровно год! То неправильную печать поставили, то ошибка в бумагах, предоставленных администрацией, то нужна другая справка, то кадастровый инженер перепутал документы.

Когда получили документы на руки, закатили застолье, как в Новый год, – так были измотаны! Но на семейном совете приняли решение дать дожить старому дому свой век и снести его, когда находиться внутри станет совсем опасно. Сейчас он используется как склад.

И вот я получаю письмо от внучки бабы Клавы. Она с Аллой в друзьях в соцсети.

Катя уехала к родному отцу, с которым её мать разошлась, когда девочке исполнилось восемь. Они близко не общались, но едва сожителя посадили в тюрьму, внучка испугалась и рванула к папе под крыло. Когда наследница получила деньги от продажи дома (её единственного жилья!), папина семья носила её на руках, потихоньку выпрашивая денежки то на одно, то на другое. Но, как только богатства закончились, указали на дверь, несмотря на наличие у неё маленького ребёнка.

Начались бесконечные скитания по съёмным квартирам, смена работы – у Кати образование девять классов. Дедушка не проявлял внимания к внучке, у него в новой семье подрастало ещё трое детей. От непутёвого сожителя Катерина спрятаться сумела, но наладить личную жизнь ей так и не удалось. Стала чаще прикладываться к бутылке. Напарница на работе заметила, что Катя скатывается в пропасть, и предложила съездить к известной в их местах шаманке.

Шаманка, увидев Катю впервые, сказала, что не надо было ей бросать бабу Клаву – сила была большая в бабушке, а ещё в доме, таком маленьком и неказистом. Корила Катю, что та сама отвернулась от дарованных ей судьбой благ. «Ты, – говорит, – отказалась от всего, а новые хозяева подобрали это и только усилили свои способности». Провела ей какой-то обряд. И Катерина, давно забывшая о старенькой халупе, вдруг стала тосковать по ней и жалеть, что так всё вышло.

В посёлке проживают её одноклассники. Вот одну девушку Катя и попросила сфотографировать то, что теперь находится на месте бабушкиного дома, ведь она была уверена, что домик давно снесён. А увидев, что он всё ещё стоит, хоть и покосился, не удержалась и написала мне.

Катя благодарит нас за его сохранность. Она абсолютно уверена: останься она с бабушкой в этом доме, её жизнь сложилась бы счастливее. А ещё аккуратно попыталась выяснить, какими же способностями я обладаю и как именно усилила их проживание в бабкином доме. Только знать ей это, увы, не положено – даже шаманка на пальцах объяснила Кате, что свой шанс она уже упустила. Я лишь ответила, что на всё воля Божья.

Теперь думаю: не зря же родовые дома всегда старались передать по наследству собственным потомкам, сохранить их в семье, роду. Видно, в них жила сила, накопленная поколениями. Когда надумаете продавать дом своей бабушки или прабабушки, задумайтесь над этим!

А я после Катиного письма съездила в церковь и поставила свечу за упокой бабы Клавы. За свой любимый дом она теперь, я думаю, спокойна.