Вспоминаю недавнюю зимнюю дорогу, ведущую в мой любимый монастырь. Подружка позвонила вечером и сказала, что хотела бы съездить туда. Я согласилась. Только успела наспех собраться и прослушать последование к причащению, потому что впустую ехать в святую обитель не хочется, там такая красивая служба, причастие удивительное – сердце радуется. Послушала, пытаясь настроиться. Потом собрала сумку, приготовила одежду на утро – выезжать надо в шесть, иначе не успеем. На наше счастье, двадцатиградусный мороз ослаб до минус восьми.

Едем в напряжении: нужно миновать три района области. В первом не почищены дороги, но это ещё терпимо. Во втором хорошо, но впереди тащится громадный трактор, обгонять который очень рискованно, и мы едем со скоростью 50 километров в час. Наконец трактор свернул на сельскую дорогу.

В третьем районном центре снег вообще нигде не чистили. Наша иномарка пробирается по темноватым заснеженным улицам, люди уже идут на работу и, кроме проезжей части, другого пути не имеют. Тротуары засыпаны снегом на полметра. Подруга впилась руками в руль – упаси Господь кого-нибудь сбить! Вдруг на мосту непонятно откуда – там же везде снежные валы – выбегает женщина. На работу торопилась. К счастью, она успела пробежать, а мы – затормозить.

Так и едем. Ещё один трактор впереди на последнем отрезке дороги – и вот мы уже в монастыре. Возле самых ворот с ели прыгает в снег белочка. Мы приводим себя в порядок, надеваем красивые платки и берём гостинцы из багажника.

Немного припозднились, литургия уже началась, но нас ждут и быстро-быстро ведут исповедовать. На исповедь – не больше трёх минут. Все мои грехи известны, что толку их расшифровывать. Уныние, осуждение, слова разные, телевизор, интернет, нарушение поста… Обнимаю батюшку, который принимал исповедь, я давно его не видела, спрашиваю про больные ноги. Со вздохом отвечает, что ленится лечиться, недавно снова было обострение.

Внутри храма холодно, поэтому снять шубу и в голову не приходит. На хорах стройно поёт мужской хор. Оставляю шубу в стасидии (кресло в храме с откидным сиденьем. – Ред.). В этот раз на запивку дали святую водичку, у монахов закончилось вино. Я бы привезла его, конечно, но меня никто не предупредил.

Зато принесла всё, о чём меня попросили, совсем немного. Зубную пасту, чёрные резинки для волос, кое-что из бытовой химии, кофе. Подруга купила апельсины и мандарины. Ещё я часто привожу монахам энергосберегающие лампочки, у них такая жуткая сельская энергосеть, что лампочки часто перегорают.

Потом по обычаю нас ждал завтрак в трапезной. Меню: пшённая каша с тыквой на молоке, омлет, сыр, чай и цикорий, сгущёнка, мёд, печенье и конфеты. Сладости привозят паломники, прихожане оставляют на кануне для поминания своих усопших.

Навещаем сестру-гостиничную, с ней всегда много разговоров. У неё новости: одну из келий хотят выделить для швейной мастерской. Уже куплены профессиональная швейная машина, утюг. Швейных работ очень много, ведь у каждого иеромонаха есть несколько облачений разного цвета. Они истираются, надо штопать. Повреждается позолота, отрываются шнурки и крючки у поручей… Да и повседневная рабочая монашеская одежда частенько требует ремонта. До магазина отсюда добираться далеко, и лишних денег на ремонт одежды нет.

Стирка облачений – отдельная тема. Капли воска надо удалять, на требах пачкаются все облачения светлых тонов. Они большие, много ткани, только на мантию уходит больше семи метров. Для облачений выделена отдельная стиральная машина, потому что, как считают монахи, не годится стирать вместе облачения и обычные свитера и штаны.

Великолепные заснеженные сосны и ели, голубоватый чистый снег, красота! Во дворе удаётся поговорить со знакомым иеродиаконом, у меня было несколько вопросов. Он удивительно доброжелательно ответил. Потом с батюшкой попили кофе. Поздним вечером перед отъездом я успела намолоть свежие качественные зёрна. В кофе монахи разбираются, ценят хорошие сорта.

Погуляли, подышали, и назад. Подружку ждёт работа, меня – лечение. В монастыре я отвлеклась от своих горестных мыслей. Меня нежно под руку проводил к машине молодой монах, и сумку донёс. Благословили нас на обратный путь, обещали молиться. А в сумки положили вкусные хрустящие бочковые огурчики, по баночке варенья из кабачков с лимоном, просфоры, бутылочки крещенской воды, журналы, немного конфет. Мою подругу художницу попросили за любой срок, хоть за год, но отреставрировать одну икону. Сильно повреждённую, не знаю, какого года. Попробует, она профессионал.

Милые, добрые люди. Несколько фото на память. Ради нашего приезда оставили в трапезной маленькую ёлочку с огоньками. Возле неё, а ещё на улице рядом с огромным пушистым деревом мы и сфотографировались.

Увидимся ли ещё раз? Пока ехали домой, я уже успела соскучиться. Уже в городе звонок: «Вы доехали? Где вы?» Отвечаю: в пробке стоим. Немного осталось до дома.

Ко мне в гости должен был заехать семинарист-иеродиакон одного из монастырей. Он приезжал на сессию и пытался за неделю всех навестить, всё посмотреть. Его духовный наставник позвонил и сообщил, чтобы я семинариста во время Рождественского поста не слишком угощала – мол, хватит чая. Ага, говорю, всё понимаю: пост есть пост.

– Бутерброды с растительным сыром можно?

– Можно.

– А с икрой?

– М-м-м…

– Батюшка, а может, благословите к чаю тортик? Самый невзрачный, какой будет, фруктовый или с желе из чёрной смородины. Тёмненький такой, ненарядный.

Долгое молчание.

– Хорошо, торт можно.

Значит, будет тортик. Ну и рыбка, картошечка, разное. Гости у меня редки.

Кстати, на одной из исповедей во время Великого поста я спросила молодого батюшку, как мне поступить: ждали в гости сына, а он без дорогущего торта не приезжает. Все вместе садимся за стол, праздничный ужин. И как мне поступить, ведь пост очень строгий. Не брать торт? Но ведь неизвестно, когда ещё соберёмся. На это священник назидательно приказал: сына принять наилучшим образом, кусок торта съесть с семьёй и ни о чём не думать. Мир в семье превыше поста.

Кстати, кулинарные предпочтения некоторых насельников бывают довольно необычными.

Однажды я не смогла поехать в монастырь по объективным причинам. Но знакомый отправился туда на машине и предложил отвезти что-нибудь монахам в подарок от меня. Я созвонилась с батюшкой. Просьбы пустяковые: если можно, то хорошего молотого кофе, зубную пасту, детский крем определённой марки и нашего мёда. И ещё молочную шоколадку. Потому что один из детей Божьих имеет слабость, когда нет поста, пить кофе с шоколадкой.

Я всё собрала моментально. Но, помня об их доброте, положила одному брату пакетик конфет, очень хороших. Другому, рыженькому монаху, который как-то раз приезжал ко мне в гости, отправила красивую записную книжку (сыну вручили на каком-то симпозиуме), гель для душа и новенькую шариковую ручку, которая прилагалась к записной книжке. А на дне сумки притаились две баклажки пива.

Пиво вообще-то постный продукт, но православным монахам пить его благословляют крайне редко или почти никогда. Почему – не знаю. Красное вино они пьют, а вот с пивом проблемы. Купить его в тех местах можно, но придётся ехать километров десять до ближайшего посёлка. И надо кого-нибудь просить, а это не всегда предсказуемо. Я знаю на примере мужа: после рабочего дня и службы на ногах иногда хочется бокал холодненького.

Прикрыла я всё это парой пакетов чипсов.

Вечером мне пришли фото разобранной сумки, большая благодарность и голосовое сообщение от рыженького монаха. Он благодарил за гостинец и сказал, что больше всего понравилась ручка, ведь у него уже все исписались. Ручка, кстати, самая простая – прозрачная пластмасса. Спрашиваю его: на свечном ящике есть ручки, чтобы прихожане писали записки? Нет, отвечает, там не такие хорошие.

На этом их интернет приказал долго жить. В следующий раз положу ручек побольше.

Каждый раз, бывая там, будто напиваюсь чистой и холодной воды. Эти свежие силы не покидают меня несколько дней, появляется желание жить и делать посильное добро.