Недавно позвонила Вика, подруга моих студенческих лет, и мы с ней болтали около часа, вспоминали наш стройотряд. Мы тогда работали в районе села Тунка на строительстве многоквартирного дома. Дом предназначался работникам радиоастрономической обсерватории «Бадары» и находился в глухой бурятской тайге.

К нашему приезду уже был готов один подъезд, где мы и жили. А в остальных подъездах работали, доводили до ума квартиры. Рядом возвели котельную, в которой мы занимались отделкой. Каждое утро нам сообщали, кто и где будет сегодня трудиться. Часть отряда красила антенны солнечного радиотелескопа, кто-то заливал бетоном дорожки около жилого дома, другие работали в котельной, а кто-то заканчивал отделку в подъездах.

Вика вспомнила, как она с Леной работала в подвале, там было темно и холодно. Рассказывала, как выходили из подвала, чтобы погреться на солнышке. Их в шутку называли «детьми подземелья». А мне на память пришло, как мы красили стены краской, а трубы покрывали кузбасслаком (лак на основе битума. – Ред.).

В тот день мы с подругой Светой и третьим компаньоном Ильёй получили наряд на покраску небольшой комнаты внутри котельной. Комната оказалась размером два на три метра, в ней были проложены трубы под потолком, по полу и вдоль стен. Мы набрали ведро краски, взяли валики с кистями и пошли красить. И вот тут допустили первый просчёт, который чуть не оказался роковым: плотно закрыли входную дверь и начали красить трубы. О респираторах тогда никто и не думал.

Красили трубы и разговаривали, не замечая, как комната постепенно наполнялась испарениями масляной краски, отчего у нас неуклонно «улучшалось настроение». Мы громко смеялись, не понимая, что уже прилично надышались токсичными парами.

В какой-то момент обнаружили, что все мы одногодки, и стали вспоминать себя в детстве. У меня была коричневая цигейковая шапка, которая плотно закрывала уши и щёки, а ещё её полагалось носить на резиночке. Эта резиночка скрещивалась на подбородке и потом поднималась наверх и крепилась где-то между лбом и макушкой.

Светка тут же воскликнула:

– Ой, а у меня была точно такая же шапка, только чёрного цвета! Потому что в наше сельпо привезли только чёрные, вот мы всем селом и ходили в таких.

Мы посмотрели на Илью, который сидел на трубе под потолком и молча красил её. Мы спросили:

– А ты чего молчишь? Была у тебя такая шапка?

Илья посмотрел на нас сверху вниз, хмыкнул и сказал несколько пренебрежительно:

– А чё это вы ходили в таких пацанских шапках? Чёрной и коричневой. Вы же девочки!

Мы даже застеснялись из-за того, что у нас были такие шапки, и впрямь стало как-то неловко. Взгрустнулось слегка. Илья вздохнул, спустился, сел рядом с нами, закинул на плечи руки и доверительным голосом сообщил:

– Да уж, не повезло вам… То ли дело я. Вот мне от старшей сестры досталась настоящая девчачья шапка! Белая, в коричневый горошек.

Мы со Светой сначала не поняли, а потом как поняли! Ох, как же мы хохотали! Втроём ржали так, что стены сотрясались. Сразу представили себя в мужских шапках, а Илюху – в «мадамской». Это вызвало новые приступы смеха. Мы рыдали от хохота и вспоминали очередные подробности о шапках и всякие истории, связанные с ними.

– Когда шапка становится маленькой, новую шапку не покупают, только пришивают резинку подлиннее.

– И ты в такой шапке, как танкист в шлеме, ничего не слышишь!

– А если долго гулять, то резинка на подбородке становится мокрой и от неё холодно.

Смеялись мы очень долго. Веселились втроём в закрытой комнате, насыщенной парами ядовитой краски. Кажется, мы красили стены уже вторым или третьим слоем, но не замечали этого. Благо краски хватало.

Потом мы вспомнили, какие шикарные у нас в детстве были штаны. Такие тёплые, с начёсом. Эти штаны носили на трёх резинках: одна на поясе, две внизу – на штанинах. Их обычно натягивали на нас поверх колготок или рейтуз. У нас в семье их называли пантушками.

Я сказала, что у меня были коричневые пантушки.

– Скучный ты человек, Дарига, – хмыкнул Илья. – Вот всё у тебя коричневое, и шапка, и штаны.

Нам показалось, что это смешно, и мы вдвоём от души похохотали над тем, какая я была в детстве смешная.

Потом Илья вздохнул и признался:

– А вот я был крутым перцем. У меня пантушки были красными!

Представив себе маленького Илью в белой шапке под гепарда и в красных революционных шароварах, мы уже совсем неприлично ржали во весь голос. Потом уставились на Свету – она красила стены нашей любимой зелёной краской и почему-то хранила молчание. Мы спросили:

– А у тебя были такие штаны?

Но Света упорно молчала. Илья уточнил более настойчиво:

– Что, разве на Севере не ходили в таких штанах?

Света жила в Баунтовском районе, который приравнен к Крайнему Северу. Светка обернулась, посмотрела на наши весёлые мордочки и будничным голосом произнесла:

– Конечно, у меня были такие штаны.

– Какого цвета?

– Зелёного.

Мы, весь день проваландавшиеся с зелёной краской, так стонали от смеха, что, в конце концов, эти неприличные вопли услышали снаружи. В комнату ворвались наши друзья, решив, что мы сходим с ума. В принципе, они были недалеки от истины, потому что, вдохнув воздух нашей волшебной зелёной комнатки, они поняли, что мы натоксикоманились от души.

Нас вывели на свежий воздух, но и там мы продолжали смеяться и пытались рассказать всем, как это смешно выглядит – штаны-пантушки и шапочки в горошек, но народ почему-то нас не понимал. Товарищи вынесли вердикт, что нас надо срочно напоить молоком, чтобы вывести токсины из организма. А мы до вечера продолжали смеяться над шапочками и пантушками. Даже сейчас, вспоминая ту историю, я по-прежнему смеюсь.

На следующий день нашу бравую бригаду расформировали, и мы с тех пор работали уже в разных местах. Зато та незабвенная комната смеха была выкрашена в несколько слоёв добротной зелёной краски и, надеюсь, ещё долго служила людям, которые там трудились, пытаясь разгадать загадки непостижимого космоса.