Не знаю, насколько это правда, но говорят, что муж хоть раз в жизни да поднимает руку на жену чуть ли не в каждой семье. Причём поводом к агрессии может стать любой пустяк: жена не то сказала, не так посмотрела, не так сделала.

Со мной тоже однажды сучилось такое. Как-то раз мы с мужем поехали в Прагу на Новый год. Купили в магазине шампанского, две бутылки вина, разносолов и отправились в отель отмечать праздник. Тут, как назло, из-за какой-то мелочи поцапались. Я легла на кровать и отвернулась от него. Обиделась. А он тем временем уговорил две бутылки вина. Когда успел?

Стал пьян как сапожник. Что уж на него нашло, не знаю, только он – после моего замечания – полез драться. Я вцепилась в его волосы, а он схватил мою голову и несколько раз долбанул ею о деревянную спинку кровати.

Голову будто пронзило током. Я почувствовала, что её словно скрутил обруч. И такая противная пульсация. От страха за себя схватила шубку и выбежала из номера. О ключах, конечно, не подумала. А муж тем временем закрыл за мной дверь и рухнул полуживой на кровать.

Я оказалась на улице и не знала, куда мне идти. Наш отель был одноэтажный, все двери номеров выходили во внутренний дворик, окна – тоже. Домик портье оказался закрыт – он находился через дорогу от гостиницы. Тогда я подошла к нашим окнам и стала стучать в стекло. И так продолжалось до полуночи.

«Ну, с Новым годом, дорогая! – поздравила я себя, когда стрелки часов приблизились к двенадцати. – Вот и отметила праздничек». Меня подташнивало, я замёрзла и хотела спать. Но муж дверь не открывал. Наконец, уже под утро, когда я, обессиленная, рухнула на ступеньки, ведущие в наш номер, он немного отошёл и отпер замок. Его волосы торчали дыбом, глаза словно плавали в томатном соке. Мужа штормило. Он был похож на раненого зверя. Запах перегара плотно окутал всю комнату.

Я сразу стала собирать вещи, намереваясь сегодняшним же рейсом улететь домой. Но он меня не пустил в аэропорт. Боясь огрести по полной, я рухнула на кровать, да так и пролежала одетой до тех пор, пока он не протрезвел окончательно. А после мы сразу же поехали в местную клинику делать МРТ головы. Нам выдали заключение, но что там написано, мы не поняли – чужой язык. Портье тоже отказался переводить, боясь непонятно чего.

Оставшиеся три дня в Праге мы провели в молчании. Я лежала на кровати, обливаясь слезами от обиды и боли, он где-то шатался. Однажды пришёл пьяный – и сразу в душ. Я всё поняла. Рядом с отелем находилось нечто вроде улицы красных фонарей, где по тротуару дефилировали проститутки и ловили парней. Видимо, одним из них оказался и мой муж.

В Шереметьеве мы сели в разные такси и отправились кто куда. Я в наш дом, он – к родителям. Две недели я лежала дома с сотрясением, было ужасно гадко на душе от всей ситуации. Утешала себя: хорошо ещё, что не убил.

Я знаю случай, когда муж сломал жене челюсть только за то, что яичница, поданная на стол, оказалась белого цвета. Ну, накрыла она её крышкой, желток и побелел. А в другой семье муж выбил жене зуб и рассёк бровь за ужин, успевший остыть к его приходу.

А вот за что муж меня ударил, я так и не могла понять. Было очень тяжело лежать в одиночестве – хотелось выговориться. И тут я вспомнила о телефоне доверия. Меня выслушали, оказали психологическую поддержку, которая порой спасает жизнь… И предложили приехать в кризисный центр, где скрываются избитые мужьями женщины до тех пор, пока существует угроза.

Центр находился на окраине города, и адрес не давали кому попало. Только пострадавшим от рук мужей. Там меня встретили, успокоили, я съездила в больницу сделать МРТ. Оно показало обширную гематому.

Кроме меня, в центре жили ещё пять женщин. Одна из них – с загипсованными кистями рук – стала моей соседкой по комнате.

– Ирина, – представилась я, войдя. Но ответа не последовало. Девушка накрылась с головой одеялом и отвернулась к стене.

Так же она себя вела и с волонтёрами, которые ей хотели помочь. На контакт с психологом тоже не шла, словно боялась расплескать то, что в ней накопилось за это время.

Все вечера мы проводили вместе с «насельницами» приюта на просторной кухне. Гоняли чаи, делились друг с другом бедами, перемывали косточки своим благоверным. Но девушки с забинтованными кистями среди нас не было. Во время таких посиделок я держала телефон на столе в надежде, что позвонит муж, попросит прощения. Но он за три недели так ни разу и не набрал мой номер.

Женщины в центре были разновозрастные, некоторые с детьми. И охотно рассказывали о побоях мужей. Каких только историй я там не наслушалась! Среди нас была жена сотрудника полиции Ольга – худенькая светленькая девчонка лет двадцати с побоями на лице. Она работала в троллейбусном депо – коллективе чисто мужском. И это очень злило мужа Андрея. Уж в чём только он не подозревал жену! Контролировал любые контакты, телефонные разговоры, требовал отчёта о каждом шаге. Бывало, в приступе ревности проверял, на работе ли она в данный момент. И если, не дай бог, жена в это время куда-нибудь выходила, вечером её ждал скандал. Муж не скупился на оскорбления, унижал жену, старался подавить её психологически. А наглумившись словесно, переходил к физическим действиям. Атмосфера в семье накалилась настолько, что Ольга не смогла больше так жить. И объявила мужу о решении развестись. Очередных побоев она избежала лишь потому, что вместе с ребёнком чудом вырвалась из дому.

На следующий день в квартиру подруги, где Оля пересиживала опасность, позвонила соседка и сообщила, что Андрей всю ночь выносил на помойку какие-то полиэтиленовые пакеты. Когда обеспокоенная жена вернулась с друзьями домой, там уже не было ни одной её вещи. Все оказались в контейнере для мусора, причём изрезанные и изломанные на мелкие кусочки. Чтобы никто никогда в жизни больше не смог ими воспользоваться.

– А мой муж тоже офицер полиции, – приняла у Ольги эстафету кареглазая раскосая Мадина. Из приезжих – подумала тогда я. – Терпела насилие мужа в течение пятнадцати лет. Он регулярно избивал меня, пользуясь служебным положением, угрожал лишить прописки и выселить из Москвы. Я понимала, что не могу обратиться в местное отделение полиции, поскольку муж для них вышестоящий начальник. К тому же он заявил: «Если пожалуешься в полицию, всё, что скажешь, обращу против тебя».

Я пыталась выкрутиться самостоятельно. А по телефону доверия позвонила лишь после того, как муж сломал мне два ребра. Моё «воспитание» велось очень изощрённо: удары профессионально наносились по самым болезненным местам, но следов при этом не оставалось. Попробуй докажи факт насилия. Собственно, и доказывать-то некому. У мужа везде «свои», в семейный конфликт влезать не станут. Спасибо волонтёрам на телефоне доверия. Пристроили меня в кризисный центр. Здесь тоже помогают.

– А меня муж избивал в течение пяти лет совместной жизни, – продолжила третья женщина, Марина. Она была как затравленный зверёк. Дёргалась, вздрагивала от малейшего шума. – Когда терпеть больше не было сил и я объявила о намерении развестись, взбешённый супруг решил меня изнасиловать. Он удерживал меня на кровати за большие пальцы рук и сломал их, когда я попыталась вырваться. Два месяца пальцы были в гипсе, и я не могла работать. Когда же обратилась в полицию, там мне ответили: «Но он же вас не убил».

После всех этих рассказов я попыталась узнать, что же произошло со Светланой, моей соседкой по палате.

– Да муж её покалечил, – ответили подруги по несчастью. – Света ведь пианистка. В один из припадков агрессии муж, сознавая, насколько важны руки в профессии жены, хладнокровно переломал ей все пальцы. Она была на грани самоубийства, ведь это означало конец её карьеры.

– Ну а с вами что случилось? – осторожно поинтересовалась я у четвёртой женщины, Киры. Она была очень хороша собой – и фигуркой, и лицом. Вот только это прекрасное лицо обезображивали свежие шрамы. И ещё на ней была какая-то печать жертвы. Я подлила ей чаю и услышала жуткую историю ревности.

Её муж – садист и получал удовольствие от унижения супруги. Кира была верной женой, но однажды ей позвонил бывший одноклассник, и Кира пошла на встречу с ним. Она тогда не знала, что муж установил слежку. В самый разгар беседы муж появился в ресторане, где сидели Кира с Вячеславом, схватил жену за руку и волоком потащил в машину. Затем повёз на дачу, избил до полусмерти, особенно старался бить по лицу, чтоб другие не зарились, – и запер в погребе. Раны Киры источали кровь, ей было страшно в темноте. Но день сменила ночь и ещё раз, а муж всё не появлялся.

Когда он пришёл через три дня, вся одежда Киры была пропитана кровью. Лицо представляло собой сплошную рану.

Она две недели пролежала в больнице – её туда привёз муж, чтобы после лечения снова и снова избивать. Однажды Кира сбежала и укрылась в кризисном центре. Как дальше жить, она не знает.

Каждая из услышанных мною историй насилия имеет свои особенности. Хотя по сути своей многие очень типичны. В том числе и в поведении мужчин. Кто сталкивался с ревностью – безумной, патологической, – тот понимает.

В убежище я провела недели две. Со мной плотно работали психологи, потому что я всё время плакала. Муж ведь так и не понял своего преступления. Я тоже решила вычеркнуть его из своей жизни. Как только покинула кризисный центр, сразу подала на развод. Надо было сохранить свою жизнь и жизнь ребёнка. Ведь в центре я поняла, что беременна.