Дело было так. У дяди, папиного брата, как у всех нормальных молодых людей в те годы, был катушечный магнитофон. И ещё гитара. Каждый вечер – компании. И носки в сломанном холодильнике в ячейках для яиц. Холодильник служил шифоньером. Конечно, когда дядя женился, обстановка в его комнате претерпела существенные изменения. Компаний не стало, гитара забылась, да и магнитофон сломался. Как в анекдоте: «Поехали на рыбалку!» «Жена говорит, нельзя на рыбалку». – «Жалеешь, что женился?» – «Нельзя жалеть».

Но у холостого дяди Саши магнитофон ещё работал и выдавал через мощные колонки Высоцкого, Тото Кутуньо и ещё кого-то. И вот приобрёл дядя к нему микрофон. Новинку надо опробовать. Кто пойдёт на опыты? Естественно, самый мелкий и безответный. То есть я.

– Наташка, расскажи стишок! – приказал дядя и сунул мне в нос микрофон, который был похож на мороженое.

– Сашка, не пугай девку! – вмешалась было бабушка в творческий процесс.

– Мам, её напугаешь! – отмахнулся дядя.

Я действительно не испугалась, но стихи вылетели у меня из головы.

– Ну, давай «Буку» твою любимую, – шёпотом начала подсказывать бабушка. – «Темно, за окошком ни звука. Луна из-за леса встаёт. Седая, лохматая Бука с мешком по дороге идёт…»

– Мам, зачем ты встреваешь? Я же пишу. Да и не надо этот чёрный ужас!

– Это у Наташи любимый стих.

– Кошмар!

– Я про Зайку и Лису книжку почитаю.

Все засуетились. Никто не обратил внимания на слово «почитаю». Принесли литературный материал. Меня посадили за стол. Открыли книгу. Сунули в нос микрофон.

«Читала» я вдохновенно! Перелистывала страницы, водила пальчиком по строчкам. Драматически передавала все квартирно-коммунальные звериные схемы обмана. Коварная лиса, которая сдуру построила дом из ненадёжного стройматериала, у меня пищала. Зайчик, которого она решила обмануть, говорил мудро и спокойно.

– Как выскочу! Как выпрыгну! Пойдут клочки по закоулочкам! – грозно орала я в микрофон, совершенно не понимая слово «закоулочки».

– И убежала лиса, – заключила я и перелистнула последнюю страницу. И даже сообразила нажать на пипочку в микрофоне.

Глухая тишина была мне ответом. Я оглядела всех. Дядя хлопал глазами. Бабушка замерла в двери, комкая в руках передник. Папа сидел в кресле. Глаза его смеялись.

– Ну всё! – сказала я. – Дядя, давай слушать, что получилось. Могу ещё почитать «Карлик Нос», «Пузырь, соломинка и лапоть», «Крошечка-Хаврошечка». «Карлик Нос» – любимая. Там про ведьму, гусыню и суп. Пап, неси! – по-свойски приказала я.

Первым очнулся дядя:

– Юрка, она читать умеет?

– Не знаю. Я на работе целый день. Может, и умеет.

– «Краденое солнце» ещё можно почитать. Про крокодила, – продолжала я озвучивать свой готический репертуар. – «Старинные часы» ещё могу спеть.

– Мать, ты Наташку читать научила? – спросил отец.

– Никак не могу научить. Не понимает она, – оправдывалась бабушка, словно её обвиняли в том, что она подсадила меня на стакан.
Зашёл дед.

– Да она мне целыми днями сказки читает. Былины про Никиту Кожемяку. Вчера – «Аленький цветочек». Я как раз на перевязке лежал.

– На какой? – всполошилась бабушка.

– Да на нашей с Наташкой, лечит она меня.

– А… что старый, что малый, – махнула рукой бабушка. – Да не умеет она читать. А хорошо бы! Нескучно бы ей было. Читать – это же так интересно, – села она на свою любимую тему. – Буквы знает, а складывать их не умеет.

– Ей вроде и так не скучно, – буркнул дядя.

– Притворяется, что читает, – разоблачала меня бабуля.

– Не притворяюсь! – защищалась я. – Играю так!

Уже тогда я неосознанно понимала огромную разницу между притворством и игрой и сильно обиделась. Спустилась со стула на пол и поползла в нашу с папой комнату.

– Лёля! – укоризненно покачал головой дед.

– Племяш, ты куда? Чего ускакала-то? Здорово же! Давай послушаем, что там записалось.

Я уже была в комнате, листала «Карлик Нос». Из дядиной комнаты доносился мой голос. Зашёл папа:

– Что, Хрю? Тяжёл творческий хлеб? Публика неровно реагирует? Это ничего.

Запись та не сохранилась. А читать я научилась очень поздно, в девять лет. Просто взяла книгу «Ромео и Джульетта» и начала читать, а прочитав, взяла «Повесть о настоящем человеке». А потом в московской больнице мучила детей в палате чтением «Маленьких трагедий» Пушкина по ролям. Начала их читать ещё в оперблоке вслух, чтобы не было больно. В палату зашла медсестра Лариса Николаевна.

– О! Это ты читаешь? Я думала, что радио забыла тише сделать.

Вот так всё начиналось.