Прежде чем решиться поехать вместе, я аккуратно расспросила однокурсника, с какой целью он собирается путешествовать по святым местам – обычный туризм, или имеется духовный смысл. И как он вообще относится к церкви. Это важно, потому что переубеждать атеиста мне не по силам, а если с таким отправиться в паломничество, вся поездка пройдёт в напряжении – плавали, знаем. Я планирую помолиться на литургии и, если Богу угодно, исповедаться и причаститься. Мне важно, чтобы спутник был если и не сильно верующий, то хотя бы понимающий и лояльный к церкви.

Мой институтский товарищ твёрдо ответил, что в церковь люди ходят, чтобы очистить душу, и он тоже хочет. У меня отлегло от сердца.

Он очень трепетно относится к монастырской жизни. Говорит, несколько лет назад заезжал по делам в райцентр, ему посоветовали проехать ещё 25 километров и посмотреть красивейший мужской монастырь. Однокурсник поехал, нашёл обитель. Постоял у ворот, но зайти так и не решился. Посчитал себя недостойным и неподходяще одетым.

Спросил меня, какую одежду лучше выбрать для поездки. Говорю – одевайся, как тебе удобно. В монастырском храме почти всегда прохладно и сквозняки, тепло там только от свечей, поэтому имеет смысл захватить ветровку или джемпер. Лишь бы не в шортах – вот и все ограничения. А кеды можно? – спрашивает. И какая обувь? Отвечаю, что любая удобная. Затем последовал подробный допрос по поводу гостинцев для монахов. Просвещаю: конфет не нужно, там их и так переизбыток, люди привозят на панихиду.

– А ты что повезёшь? – интересуется товарищ.

– Лампочки, две коробки. И спортивные хлопчатобумажные штаны.

– Как штаны? – удивляется.

– Да так, – улыбаюсь. – Самые обычные штаны. Сейчас лето, монахам жарко в многослойном облачении. Магазины в той местности отсутствуют, не шерстяные же брюки надевать. А чистый хлопок купить трудно, в продаже сплошная синтетика. Но я нашла магазин с хлопчатобумажной одеждой, её в нашем городе шьют и продают совсем недорого.

Однокурсник поразился такой прозе жизни. Когда доедем, думаю, ещё больше удивится. Я уже сообщила братии о нашем приезде. Со мной дело известное: после литургии и трапезы зайду в гости к гостиничной сестре, а приятелю запланирована экскурсия, подъём на хоры по винтовой лестнице. Если же настоятеля не будет на месте, то сводят и на древнюю колокольню.

Он повезёт свою домашнюю икону, писаную на доске, – кто-то ему подарил, но уже давно. Товарищ сомневается, хочет её освятить. Если образ написан по канонам, освятят, конечно.

Я увижу давно знакомых друзей и наставников в вере, а однокурсник в подобном месте будет впервые. Даже немного завидно, ведь первое впечатление от монастыря самое мощное, первая благодать в любом возрасте – это нечто. Потом привыкаешь, приземляешься. Новоначальный – как младенец, который учится ходить, его Господь как добрый родитель держит за руку. А потом – сам старайся, иди, падай, поднимайся.

А мы с мужем недавно побывали в двух дальних паломничествах и одном ближнем. Ездили в мужской монастырь, пока только строящийся. Туда мы наведываемся редко, а минувшим Великим постом получилось попасть в паломническую группу. Заодно причастились и соборовались. У воцерковленных христиан принято, что в течение Великого поста надо обязательно хотя бы один раз пособороваться. В том монастыре служит иеромонах, который нас венчал, он перевёлся из городской обители. Прихожане ездят к нему за тридевять земель, потому что его доброта, умение выслушать и дать подчас неожиданный и очень разумный совет просто удивительны.

Соборование запомнилось уникальной слаженностью работы трёх иеромонахов. Один читал Апостол и отрывок Евангелия, двое быстро помазывали верующих маслом: лоб, крылья носа, ямочку на шее, ладони и тыльную сторону кисти. Потом тот, кто читал, присоединился помогать помазывающим отцам. Следующий отрывок читал другой иеромонах. Мы только успевали зажигать и гасить свечи и пропеть как обычно: «Исцели меня, Господь…» Ни малейшей паузы, ни единой заминки, ни даже секундного перерыва. Нас было примерно сорок человек – паломники и местные жители.

После соборования игумен пригласил всех на трапезу, и мы быстро разобрали бутылочки с освящённым маслом. Трапеза постная, но вкусная: борщ, гречка с подливой из жареных грибов, солёные овощи, простой хлеб, пастила и чай.

Обычно игумен рассказывает что-нибудь интересное, рассказчик он очень хороший. Говорят, член Союза писателей, и я охотно этому верю. Тех, кто в монастыре впервые, ждал краткий рассказ о становлении обители. Игумен поведал не без радости, что пока монастырь новый, с них ничего не требуется. Труд и молитва – сплошное счастье. Вот строят колокольню, уже заработал новый храм. Я очень хотела побывать в нём, потому что там сложены великолепные печи и полы из лиственницы. Представляла, как в холодное время в печах потрескивают дрова и какой в храме стоит аромат свежего дерева. Так и оказалось.

Когда мы по обычаю расселись за столами на длинных лавках, получилось, что я неожиданно оказалась с игуменом почти лицом к лицу. Игуменский стол стоит всегда поперёк, бывает и на возвышении. А трапезники разместились за двумя столами, буквой П к игуменскому. И я попала в самый угол этой «П». Пришлось отворачиваться и старательно закрывать рот платком, потому что от рассказов отца-настоятеля я чуть не расхохоталась.

В тот день отец игумен поведал много историй, но я приведу лишь одну.

Приезд владыки в любой монастырь – дело для монахов весьма волнующее и хлопотное. Владыка строг, он подмечает все недостатки, сделает выводы, могут последовать и неприятности, поэтому его следует принять по-царски. А насельники ценят уединённый образ жизни.

В один из приездов владыка, прогуливаясь по убранной и цветущей территории, спросил у игумена:

– Есть ли у вас тут змеи?

– Да, змей очень много, гадюки в основном, – вздохнул игумен. – Надо быть осторожными, а то до ближайшего медпункта ехать и ехать. Прямо вот тут, в траве, и ползают. А ещё у нас слепни и оводы, и комаров немерено – заедают, не помогают никакие репелленты. Пока комариный сезон не закончится, приходится терпеть…

Владыка охнул и не стал долго задерживаться.

…Закончив рассказ, игумен взглянул на нас, застывших с ложками в руках, и весело произнёс:

– Вообще-то змей у нас мало и никого ещё не кусали. Комары есть, конечно, но это не опасно. Они какими-то своими циклами выводятся: две недели мелкие, потом две недели покрупнее, а потом оводы – вот эти злющие.

Отец настоятель ещё не упомянул, что в округе полно медведей, а в обитель несколько раз приходила медведица с медвежатами.

На крыльце трапезной рядом с мисками, наполненными кормом, сидела большая чёрно-белая кошка с колокольчиком на шее. На руки не шла, смотрела на нас свысока. Дескать, вы в своём городе не живёте так отлично, как я: озёрная рыбка, корм по заказу, полевые мышки… Если бы не колокольчик, то и птички были бы, тут их множество, да монахи не благословляют.