Город строился, расширялся. Митрохин уже и не помнит, когда последний раз был в этом районе. С удивлением озирался по сторонам, не узнавая прежние места из-за нагромождения многоэтажек. Даже с горечью подумал, что если бы ночью высадили из машины, вряд ли бы самостоятельно нашёл дорогу.

Сам Митрохин жил за городом в небольшом двухэтажном особнячке. От дел давно отошёл, передал свой небольшой бизнес сыну Стёпке. Он и на машине-то не часто ездил – уже реакция не та, да и глаза к 67 годам стали подводить. Сын с ним жить не захотел, и он купил ему квартиру в элитном районе, тоже в новостройке, но на другом конце города.

Высадив несколько минут назад жену у платной клиники, Митрохин запарковал свой «Ленд Крузер» возле небольшого крытого базарчика. Такие в последнее время повсеместно строили в новых районах. Чтобы убить время до возвращения жены, стал прогуливаться, заложив руки за спину, без интереса разглядывая выложенные на прилавках товары…

И вдруг он увидел её. В первый момент Митрохин даже не поверил глазам, подумал, что ошибся. Мало ли бывает похожих людей, тем более прошло уже больше тридцати лет. Он слышал, что она вернулась к мужу в Читу… А потом решил: а почему нет? Муж ушёл в отставку, вот и вернулись в родной город.

А когда она подняла голову, сомнения отпали окончательно. Но вот её лицо… Отёчные мешки под глазами, скорбные складки в уголках плотно сжатых губ, дряблые щёки и подбородок – всё говорило о том, что она стала выпивать. И, должно быть, давно. Не по этой ли причине она сейчас скрывала лицо под низко надвинутой на глаза лиловой тряпичной шляпой с обвислыми полями и спадавшими на оголённое загорелое плечо длинными концами розовой ленты. Она оставалась всё такой же модницей.

Митрохин спрятался за овощную палатку напротив и стал незаметно наблюдать. Движения женщины были нерасторопными, как будто она всё делала через силу. Часто вытирала блестевшее от пота нездоровое лицо несвежей тряпкой, лежавшей на прилавке. «Похоже, с похмелья страдает», – пришёл он к неутешительному выводу, и ему стало её по-человечески жалко.

И без того недлинная очередь сокращалась. Украдкой оглянувшись по сторонам, женщина присела на корточки, скрылась за прилавком. А когда снова появилась, лицо у неё было бордовое, цвета варёных раков, глаза оживлённо блестели, а движения стали порывистые и суетливые.

Митрохин стыдливо отвёл глаза, подумав, что он, как последний негодяй, за ней подглядывает. А когда опять на неё взглянул, увидел рядом низкорослого смуглого человека в кепке «аэродром». Тот что-то зло ей выговаривал, возбуждённо топорщил жёсткие усы, бурно жестикулировал волосатыми руками. По всему видно, этот нервный мужчина – хозяин товара. Но одновременно он мог быть и её сожителем. Ничего странного Митрохин в этом не находил, многое зная о её прежней жизни.

Неизвестно, как долго он продолжал бы подглядывать из засады, если бы не заметил жену. Та стояла у автомобиля, вертела головой, недоумевая, куда он мог подеваться. Бросив прощальный взгляд на оплывшую женскую фигуру, Митрохин поспешил к машине.

– А я тут по базарчику прошёлся, приценился, – объяснил он своё отсутствие, хотя жена ни о чём не спрашивала.

– Ну и как?

Он неопределённо пожал плечами. Этого жеста для жены оказалось достаточно, и новых вопросов не последовало.

Она звала его по фамилии – Митрохин. Очевидно, переняла привычку у своего мужа офицера. Она носила красивое имя Даная. У неё были стройная фигура, словно вырезанная античным скульптором из белоснежного мрамора, упругое бархатистое тело и мягкие горячие губы. А ещё был малолетний сын Игорёша.

Митрохин стал в уме подсчитывать, сколько же сейчас лет ребёнку, и решил, что около сорока. А вот самому Митрохину тогда было тридцать три. Иисус в этом возрасте начал проповедовать, а Митрохин завёл красивую любовницу.

Их роман длился пять лет. Времена тогда были, как принято нынче говорить, «лихие». Познакомились в ресторане, где она была с подругой и её мужем – отмечали день её рождения. Даная первая стала строить Митрохину глазки, увидев высокого статного молодого мужчину в малиновом пиджаке. Одно слово – «новый русский». Он заказал для неё какую-то мелодию на саксофоне, а потом они танцевали, катались по ночному городу на его подержанной иномарке. Закончились их покатушки в гостиничной кровати. С того дня так и повелось: днём Митрохин занимался делами, а вечера и ночи проводил с любовницей.

Жена долго оставалась в неведении его походов налево. Думала, что трудится на благо семьи, жалела. А он, подлец, покупал золотые кольца, серьги, ожерелья из настоящего жемчуга и дарил любовнице. Как будто от неё зависела его дальнейшая судьба. Ну не дурак ли? Даже по глупости собирался на ней жениться.

А когда жена случайно узнала о его отношениях с «этой проституткой», были ругань, крик, плач, дошло до драки. Он плюнул и уехал с Данаей отдыхать в Турцию… Наглядевшись там на других «богатеньких Буратино», которые так же приехали со своими любовницами, впервые подумал, какой же он негодяй, что связался с чужой женой. А ведь рядом с ним могла находиться его собственная, разве она этого не достойна?

С той поездки отношения между Митрохиным и Данаей потихоньку пошли на спад, стали разлаживаться. Он уже не столь расточительно относился к заработанным деньгам и долго колебался, прежде чем купить любовнице очередное модное платье или норковую шубу. А вот пользоваться телом Данаи продолжал.

И любовница такого отношения к себе не потерпела. Видя, что замужество ей не светит, однажды решила с ним расстаться. В ту ночь она вытворяла в постели невиданные чудеса акробатики. Это был её последний подарок.

– Прощай, Митрохин, – перед уходом сказала она и кокетливо помахала ладошкой. – Я себе другого мужчину найду, получше тебя и поденьжистее.

Но, видно, так и не нашла. Другие времена настали, дуралеи вроде него перевелись, предприниматели научились считать деньги, которые всё-таки не с неба падают…

– Стой! Стой! – неожиданно громко закричала жена и вцепилась в его руку на руле.

Её испуганный голос резанул ему уши. Митрохин резко дал по тормозам.

Перед машиной стояла старуха с клюкой и смотрела на него с упрёком. Она словно видела его насквозь, проникая своим мудрым взглядом прямо в душу.

– С тобой всё в порядке? – спросила жена дрогнувшим голосом. – Ты чуть человека не сбил… Не заболел? – чуть помолчав, обеспокоенно спросила она.

– Задумался что-то, – с кривой улыбкой оправдался он, вытирая тылом ладони липкую испарину на лбу.

Любил ли он Данаю тогда, и сам теперь не знает. Но что по молодости у него напрочь снесло от неё голову – несомненная правда.