Как-то раз весенним утром прикатил на ржавой «копейке» наш сосед по даче и привёз в подарок живого петуха. Дядя Витя ввалился в прихожую и сунул его маме в неловкие руки:

– На! Держи негодяя.

А я крикнула «ура!» и заплясала от радости.

Мама взвизгнула, петух вырвался из рук, прыгнул на пол и важно заходил по комнатам. Мне было семь лет, и я, городской ребёнок, никогда ещё вблизи кур не видела. А тут целый петух! Большой, белый, горячий, лапы розовые, цепкие и как будто в цыпках. Он слегка косолапил, цокая когтями. Небольшие шпоры торчали угрожающе, и бодро дрожал красный гребешок, похожий на кусочек спелого арбуза.

Кошка вытянула шею, изучая странного пришельца из-за шторы. Она как бы окаменела и не знала, как себя с ним вести. А наш беспородный Боцман зарычал было, но, встретившись взглядом с петухом, попятился и сел, высунув мокрый язык. Наглец петух тем временем расхаживал, изучал обстановку. Ему было всё интересно, он заглядывал во все углы, вертел головой и демонстрировал независимость.

Дядя Витя заявил, что вечером, когда мы натешимся вдоволь, поможет петуха прикончить и ощипать, но это предложение мы с негодованием отвергли. Я закричала:

– Да вы что! Он живой! Я его себе беру, будет жить со мной, в моей комнате!

Тем временем помилованный отправился прямиком в угол, где стоял кошачий тазик с песком, влез в него и давай лапами скрести, копать и клевать мелкие камешки. Тогда ещё не было наполнителей для кошачьих лотков, просто мелко рвали газеты – зимой, или сыпали песок – летом. Благо этого добра во дворах всегда полно.

Ну конечно, он же голодный! Я бегом на кухню, влезла на табуретку и взяла с полки пшено. Петух понятливый, догадался, что хочу его угостить. Подбежал и захлопал крыльями. Протянула я крупу петуху на ладони, а он как клюнул! Больно! Хорошо, что не до крови. Пшено поскакало по полу, а Негодяй начал клювом его тюкать.
Вот пристало к петуху имя Негодяй.

Мама с папой посмеялись и пошли с дядей Витей в папин кабинет, общаться и пить чай. А я выволокла из гардероба все вещи вместе с вешалками, бросила на кровать. Старыми газетами застелила пол, поставила миску с водой и старую сковородку с разными крупами.

Петух вспорхнул в свой новый курятник, подпрыгнул и сел на перекладину, как на шесток, будто всегда тут жил. Ловкач!

Он меня признал и считал своей собственностью. Стоило любопытной кошке или собаке просунуть к нам голову, как Негодяй ругался и квохтал. Если вторжение не прекращалось, петух отходил к окну, разбегался и нёсся с растопыренными крыльями на таран. Бедный Боцман, как только получил в макушку клювом в первый раз, бежал от Негодяя под кресло. Досталось и кошке. Негодяй всем дал понять, кто в этом доме главный.

Настал вечер. Погасили свет. Легли спать. И тут я узнала, что такое не спать до третьих петухов.

Ровно в час ночи Негодяй проснулся, завозился в своём шкафу, прокашлялся, да как заорёт! Очень громко, у меня заложило уши. Ку-ка-ре-ку-у! И ещё, и ещё раз! У меня колотилось сердце. Что будет?

Снизу застучали соседи. Прибежала мама.

– Что делать? Он нам спать не даст.

А петух притих. И глазки у него сонной плёночкой заволоклись. Ну, мы тоже легли. Через два часа вновь подпрыгнули от воплей Негодяя. Вот гад! Это были вторые петухи. После третьих петухов спать оказалось уже бессмысленно. Я встала и села читать учебник, потому что в этой суматохе не сделала уроки.

В школу не пошла. Полдня спала – мама перенесла меня в кровать, когда я уснула над тетрадками.

Петух расхаживал по дому. Заглянул в кухню, махнул крыльями, и вот он уже на столе, в сахарнице лапами. Мама на него полотенцем: кыш!

Побежал к папе. А тот сидит за столом, пишет, что-то читает. Негодяй запрыгнул на плечо, пристроился, угнездился и тоже будто читает с умным видом.

Днём его любимым делом было сидеть на двери и кататься туда-сюда, туда-сюда. Оттолкнётся хвостом от стены, дверь пойдёт, он едет, едет, едет – тюк – упрётся клювом в косяк, наза-а-а-д. Очень продвинутый петух был, философ. Отражение своё в зеркале клевал. Вот только на горшок мы его не научили ходить. Мама сказала:

– Нет, так не пойдёт. Это безобразие. Давай подгузник ему соорудим. Держи его крепче.

Она взяла мою косынку, которую раньше мне повязывали после купания, продела между лап уголком и завязала на спине перед хвостом. Петух не сопротивлялся. Жить стало легче. Я больше не бегала за ним с тряпками.

Три ночи подряд соседи стучали нам в стены со всех сторон, чтоб мы заткнули петуха. Грозили крупные неприятности. И вот прихожу я домой из школы, а петуха нет. Мама вешает в шкаф пальто и платья.

– А где Негодяй?

– Улетел. Я окно мыла, он разбежался и прыг – только его и видели. Пока на лифте спустилась во двор, его уж и нет. Теперь только ночью, как запоёт, найдём его.

Но петуха и след простыл. Я ещё долго по утрам прислушивалась, не кукарекнет ли? Да где уж там. Зато Боцман с кошкой с облегчением вздохнули и зажили по-прежнему – свободно и тихо.