Здание гимназии – кирпичное, красное с белым, похожее на праздничный торт. Окна классной комнаты упираются в сводчатый потолок. За толстым стеклом – мощёная мостовая, разбегаются рельсы. Слышно, как идёт трамвай, трезвоня на всю улицу. Недавно здесь открыли памятник первому кондуктору. Бронзовый нос и билетик в руках стёрты до блеска. На счастье.

Мы, второклассники, сидим за партами. Новые суконные форменные гимнастёрки – прежние стали маленькими за каникулы – синего цвета, на них серебряные выпуклые пуговицы. Подпоясаны блестящими ремнями с пряжками, на которых выгравированы те же буквы и цифры, что на эмблемах фуражек с лакированными козырьками. Их носим круглый год.

На доске выведено каллиграфическим почерком: «Сочинение на тему: «Как я провёл лето». Рядом за столом дремлет преподаватель Акамир Иванович, не горящий желанием общаться с воспитанниками. Глаза под кривым пенсне прикрыты, родинку на щеке облюбовала сонная муха. Наставник служит как в мужской, так и в женской гимназиях. Ходят слухи, что он выполняет деликатные поручения старших учеников по амурной переписке, отнюдь не бескорыстно.

Школяры внешне тихи и спокойны. Но внимательный взгляд подмечает переглядывание, возню, толкание, передачу чего-то из рук в руки. Вспоминают, как провели это лето… Лето тысяча девятьсот восьмого года.

Оно выдалось тёплым и тихим, как жизнь в усадьбе родителей Семёновское, перешедшее к матушке Ольге Сергеевне по наследству. Отец дома бывал редко, разъезжал по уезду. Он состоял податным инспектором, собирал налоги. Потомственный дворянин на государевой службе, дело обычное.

Хозяйством и воспитанием занималась мама. Она мечтала дать мне, единственному сыну, которого звала Володюшкой, образование, «вывести в люди». Два года назад я держал вступительные испытания в столичную гимназию, но «зарезался». Маменька наняла репетитора студента, зарабатывающего уроками. Следила за занятиями. Хмуро задумывалась, наблюдая рассеянность и неусидчивость ученика. Объясняла, что взрослые мальчики должны быть не только умными, но и внимательными, трудолюбивыми.

При следующей попытке годом позже я поступил в первый класс уездной гимназии, успешно её окончил, о чём говорил аттестат в рамочке на стене и лежащий на почётном месте «Дневник для записывания заданий» с хорошими отметками.

Лето в Семёновском – это поздние просыпания под птичий гомон. Звуки, запахи двора, сада. Мамин голос, по-девичьи звонкий. И другой, певучий, низкий, – дворовые девки песню тянут, яблоки собирают. Аромат щекочет ноздри. Тут же, на лужайке, готовится варенье…

Люблю свой дом! Деревянный, скрипучий, пропахший полевыми травами. С букетами, расставленными по маленьким столикам. Я здесь родился. Мерное течение жизни, оживляемое теплом и убаюкивающее стужей, – по душе больше, чем суета города. Матушка часто смаковала «вкусные» строчки, расхаживая, декламировала:

Дворянских гнёзд заветные аллеи.

Забытый сад, полузаросший пруд.

Как хорошо, как всё знакомо тут!

– Душа моя, ты слишком романтична, – подтрунивал отец.

– Это не я, это Бальмонт. Но как же хорошо!

За нашим садом – старый флигель, отделённый плетёной изгородью, покосившейся и заросшей бурьяном. Когда-то здесь была каретная, потом мастерская столяра, жилище для приходящей прислуги. Ольга Сергеевна обожала живописное место. Муж предлагал ремонт, она не соглашалась. «Пусть есть как есть!»


На этот раз его сняла городская семья, жившая тихо и незаметно. Я редко бывал у плетня, но как-то случайно забрёл к нему в поисках подходящего удилища.

Было жарко. Солнце стояло в зените. Разморённое небо пыталось укрыться в редких облаках. Слабый голос напевал что-то еле слышно. Сливался с трелью птицы, полуденным жужжанием шмеля. Я пробрался к забору, прильнул к просвету.

На лужайке сидела девочка в светлой шляпке. Белое одеяние. Лицо сказочной принцессы или ангела. Башмачки на зелёной траве торчат из-под кружева платья. Она склонилась над куклой. На бледной коже – солнечные зайчики. Глаза большие, в половину лица, глубоко посаженные, с чуть опущенными уголками.

Я замер от изумления, внезапного чувства узнавания. Будто видел когда-то заброшенный уголок сада, старый плетень, необыкновенное лицо… И сердце забилось крохотным воробышком прямо в горле, и дышать от этого стало невозможно, и внутри сделалось всё так нежно да тревожно, что не было сил шелохнуться.

Стараясь не шуметь, я прокрался обратно. Весь день был под впечатлением, которое боялся расплескать. Вечером долго не мог уснуть, глядя на звёзды в окне детской. Не понимал, что со мной, может, я болен?

А наутро, чуть свет, уже был в саду. Ждал появления незнакомки. Она пришла, напевая свою незамысловатую песенку. Рядом кружила бабочка, обыкновенная капустница. Белая на зелёной траве. Села на жёлтый цветок. Моё сердце сжалось от такой красоты. Девчушка рассмеялась, стала ловить крылатые пёрышки.

Так продолжалось несколько дней. Очарованный, я наблюдал из-за забора. Девочка приходила играть. Желание заговорить переполняло, но я не решался объявиться. Словно боялся, что она исчезнет, как фея из сказки.

И однажды выдал себя хрустом ветки под ногами. В звенящей тишине звук раздался неожиданно громко. Малышка вздрогнула, испуганно оглядываясь, схватила куклу и скрылась за деревьями.

Меня обуревало желание познакомиться. Но как это сделать, не спугнуть видение? Расположить, показать, что имею добрые намерения? Надобно раскрыться, сделать подарок. Только бы знать: чем обрадовать маленького ангела? Думал целый день.

Вечером перед сном, когда маменька заходила пожелать спокойной ночи, я решился и спросил: «Мамочка, скажи, какие подарки дарят девочкам на день рождения?» Та скрыла удивление. Буднично ответила: «Нужно знать, кто эта юная особа, её увлечения. Думаю, все маленькие принцессы предпочитают сладости или кукол». Больше выпытывать ничего не стала. Молча вышла.

На следующий день я уже придумал, что преподнесу незнакомке. В моём сне она гонялась за белой капустницей по изумрудной поляне. Глаза её сияли.

Под трюмо в родительской спальне в ящике стояла шкатулка с украшениями, называемая в семье «бонбоньерка», только не для конфет. На дне притаилась простенькая брошка: на проволочки натянута прозрачная ткань, расшитая бисером, в виде крыльев бабочки. Мама давно не прикалывала эту вещицу к своим нарядам, поэтому я надеялся, что она бесполезная, не совсем ценная. В полдень, когда в доме всё затихло, прокрался к зеркалу, взял заветную штучку. О последствиях не думал. Рвался встретиться с девчуркой, заговорить, сделать сюрприз.

Ждал на следующий день, и ещё, и ещё… Но больше она не появлялась.

В переживаниях совсем забыл о ставшем ненужном подарке. Однажды, проходя мимо родительской спальни, услышал голос матери, на что-то сетовавший, стук открываемых и задвигаемых ящиков. «Странно… Очень странно! Куда же она подевалась? Упорхнула?»

После этого несколько раз замечал маму в раздумье. Это настораживало.

Прошло время. Как-то в столовой ко мне подошла маменька. Взгляд был вроде спокойный, но что-то таилось в уголках глаз. Печаль? Она расстроена? Мигрень?

«Сынок, не помню, рассказывала ли я тебе, как мы познакомились с твоим папой. Это случилось здесь, в усадьбе. Я читала в саду, он стоял за забором в тени винограда. Мы молча смотрели друг на друга. Долго. Несколько минут. Следующим днём твой будущий отец нанёс нам визит, представился. Подарил брошку в виде бабочки. Мне было пятнадцать. Эта вещица мне до сих пор очень дорога». С такими словами матушка вышла.

Что я натворил? Ведь бабочка – вовсе не бесполезная безделица, а семейная реликвия! И как переживает утерю милая мамочка! Любимый Володюшка стал причиной её страданий. Мысли не давали покоя.

Ночью разразилась гроза. Её звуки разбередили маявшуюся душу. Бабочка металась между зарницами, я ловил её, непонятно, во сне или наяву.

На следующий день украденное украшение вернулось в шкатулку.

Я боролся с желанием заглянуть в дальний угол сада, встретиться с незнакомкой. Дал себе слово не ходить туда и сдержал его.

…Трамвай за окном напомнил о скором окончании урока. «Лето я провёл в имении родителей, под Москвой, в деревне Семёновское Ступинского уезда». Рука с пером потянулась к чернильнице, оттуда выпорхнула миниатюрная клякса, приземлилась на моей тетради, приняв изящную форму бабочки.

Две девчонки лет двенадцати закрыли ветхую тетрадку с кляксой в виде бабочки на обложке. Смотрели в школьное окно на руины бывшего барского дома, чудом сохранившиеся с дореволюционных времён. Деревянная постройка сгорела, но даже сейчас, в двадцать первом веке, это место притягивало к себе.

– Представляешь, какой красивой была усадьба раньше?

– Больше века прошло…

– В ней библиотека находилась. Её сначала разоряли, растаскивали. Потом разыскивали, прятали. Теперь, мама говорит, пытаются собрать. Там нашёлся «Дневник для записи заданий», а в нём тетрадка с сочинением, аттестат.

– Интересно, как сложилась судьба этого мальчика? Выжил ли он в революцию?

– Давай думать, что с родными уехал из России. Стал писателем.

– Слушай, ты помнишь Володю из девятого «А»?

– Вроде… В очках?

– Да. Он мне подарил брошку-бабочку. Старинную. Говорит, хранилась в семье с давних времён.