Тётя Маша лежала в зимней избе. Уже не ходила и толком не видела. Путала лица. И когда не узнала дочь, стало понятно, что с немощью пришла ещё и деменция. Всех стариков скосило в пандемию. А тётя Маша держалась до последнего и протянула ещё три года.

– Девяносто два, что ты хочешь! – разводила руками её дочь Валентина.

Мы сидели в беседке на улице. Валентина с утра набрала черники и испекла пирожков. «Только до обеда приходите», – поторопила она нас эсэмэской. Мы немного опоздали.

– Вот-вот, а пирожки остыли, я же предупреждала! – строго сказала она.

Валентина всю жизнь проработала в Котласе учителем начальных классов в интернате для детей работников РЖД. А на пенсии переехала к маме в деревню.

– Вот, прибрали всех пенсионеров, живём тут, – смеётся она.

Рядом с тётей Валей за столом её младший брат, бывший милиционер, всю жизнь проживший в деревне. У тёти Вали есть и сорокалетний младший сын – хоть и вырос в городе, а тоже вернулся в деревню, живёт уже год. Помогает: дрова, печки, картошка. Оттого тётя Валя вся сияет и довольна. Её муж тоже жил с ними, но недавно умер.

Умер и средний сын тёти Маши, совсем недавно. Ей об этом уже не стали сообщать.

Я пошла в комнату к тёте Маше. Она выглядела как живые мощи. А когда-то была боевая, звонкоголосая, шустрая. Вкуснее её пирогов ничего на свете не встречала, тут ей не было равных. А ещё тётя Маша каждому ребёнку всегда наливала к пирогу по пол-литра молока с собой.

Повзрослев, мы ездили на мотоцикле с коляской на дальние покосы. Помогали поднимать огромный северный дом, ставили крыльцо, новую баню. Ходили на рыбалку – загонять рыбу в сеть.

На праздники в доме пекли самый знатный пирог – рыбник с щукой. Срезать верхнюю корку и отломить её считалось самым почётным. Всё сообща, дружно. Гостей провожали не до дверей и не до калитки, а до пшеничного поля в конце деревни.

У тёти Маши был звонкий высокий голос, и она пела:

– Ой ты, рожь, хорошо поёшь…

На голове всегда платочек, в праздник – особый, прошитый люрексом.

Красавицей тётя Маша не была. Она рассказывала, что в своё время её любимый ушёл в армию, а бабки тут и начали другого ей сватать: «Вот Сергей – работящий, спокойный, дом у него хороший». Ничего, что один глаз вставной, стеклянный, – герой войны, две войны прошёл! Уговорили. Вышла замуж. Через четыре года вернулся любимый, а у неё уже третий ребёнок…

Дом был полной чашей, семья большая – две золовки, свекровь, свёкор. Но отдыхать не доводилось.

– Столько приходилось отдавать государству! Налоги при Сталине огромные были, для себя и не жили, – вспоминала тётя Маша.

Деревня её очень красивая, на возвышенности, у реки. И название редкое: Попчеевская. Мы завидовали, что она далеко от дороги, не запылённая, вдали от трассы, по которой постоянно возят лес и грохочут машины. Мост, речка Тавреньга журчит, в траве, распустив разноцветные хвосты, гуляют петухи. В каждом дворе коровы, овцы.

Летом в деревне я подрабатывала: носила почту, пенсии, заходила в дома. Выписывали очень много: «Крестьянку», «Крокодил», «Правду Севера». Сумка была очень тяжёлая. Встречали пенсию с пирогами, ждали писем. Поначалу спрашивали:

– А чьих ты будешь?

И я отвечала: Боина внучка. Это звучало как тайный код. Мой дедушка Боян Яковлевич, Боя, тут родился и вырос, уехал подростком строить город Северодвинск. Гармонист, красавец.

– А-а, знаем, знаем, – отвечали мне и принимали как свою. Только ругали, что я в коротких шортах.

Брата Бою, моего деда, тётя Маша очень любила. И, как положено, недолюбливала невестку, требовала от неё многого. Но открыто неприязнь не выражала: всё-таки та тоже деревенская.

– А баская-то, баская! – приговаривала, встречая гостей, тётя Маша, любившая, чтобы гости приходили, одевшись нарядно, по-городскому.

Как-то раз я приехала в растянутой ношеной кофте.

– Что, и дома так ходишь? – строго спросила Мария Яковлевна.

Могла и отчитать, если повод был.

– Характер такой. А как иначе? Она с мужиками бригадиром работала. Это как надо всё держать! – говорит тётя Валя.

Как-то раз я заехала в Попчеевскую, будучи в положении. Зашла к тёте Маше.

– Чего хочешь, говори, по такому случаю любое желание надо исполнить.

– Рыжиков.

И тётя Маша поставила сковородку, пожарила свежих, только утром собранных рыжиков. Больше я таких и не пробовала – редкие грибы, да и теперь их в основном солят.

– А муж твой кем работает? – интересовалась тётя Маша.

– В торговле, закупками занимается.

– Ну, это простое дело, – машет рукой Мария Яковлевна. – У нас посложнее будет.

Сколько раз я слышала, что всё, поросёнка она держать не будет. И вот захожу как-то.

– А мы машину ждём.

Смотрю – подъезжает грузовик, а там поросёночек, и встречают его как родного. И снова в трудах и заботах.

С утра тётя Маша у печи, с четырёх часов работает ухватом: скотине поставить картошку в чугунках, на пироги с вечера подготовить тесто, протопить печь, размести угли, уложить противни…

Я снова пошла в комнатку. Когда-то везде вышивки висели, и шторки были, цветы на диванных подушках. Мы детьми рассматривали фигурки и чашки в серванте. Но это всё в прошлом. В доме нет былого тепла. Старые шкафы и кровати стоят, но без прежнего уюта. Тётя Маша, хозяйка, последняя коренная жительница самой красивой деревни, давно не у дел и болеет.

– Ещё недавно мама спрашивала, – делится тётя Валя, – сходила ли я к поросёнку. «Мам, нету уже поросят. – А к козе сходила? – Мам, и козы давно нет»… Сейчас и коров не держит никто на ближайшие сто километров.

– Уж лучше сразу помереть, чем так лежать! – рассуждает приезжий родственник. – И книжки хорошо бы читать, чтобы деменции не было. Это же как живой труп…

– Старая фельдшерица Рая всегда приезжала – то витамины, то никотинку подколет, курсами. Вот и держалась наша мама. А сейчас что… Мы на солнышко её выносим, она рада, – смешивая в миксере для матери суп, делится дочь.

Я снова вошла в дом, села у кровати.

– Тётя Маша, вы меня помните? Мы всегда с сестрой, приехав, приходили в гости показаться. Это я, Лена, Боина внучка.

И на миг мне показалось, что её карие глаза в глубине оживились и как будто спросили: «Лена? Приехали?»

Осенью тёти Маши не стало. Прислали эсэмэску. Последняя бабушка деревни тихо ушла в мир иной.