Мы так и старшего, и младшего провожали в армию. Вечером собрались с близкими, душевно посидели, затем легли спать до четырёх часов, а в пять утра уже – «здравствуй, юность в сапогах». Тем более проводы состоялись в будний день. Сына проводили до военкоматского автобуса, сами отправились на работу.

Хотя в день призыва утром у военкомата хоть святых выноси. Некоторые компании прямо с накрытыми столами переезжают из дома – пьяные, весёлые. Впрочем, основная масса будущего служивого люда приходит трезвая и грустная. Мы были как раз из таких.

А теперь немножко о грустном.

В армии сейчас многое меняется к лучшему, но есть неприятные моменты, о которых стоит говорить. И я не о дедовщине, а о некоторых других вещах.

Младший сын всегда был брезгливым во всём, что касается еды, питья и в целом гигиены. Он никогда не станет пить из общей бутылки, есть из общей посуды. Если кто-нибудь помешал ложкой сахар в кружке с кофе, то сын в своей кружке той ложкой никогда не помешает. Если готовит, всё тщательно моет – и овощи-фрукты, и руки по несколько раз в день. Мыться привык ежедневно, с обязательной сменой белья.

Я и сама такая же чистюля, но жизнь и график работы научили меня как-то приспосабливаться к обстоятельствам и мириться с неудобствами. Да, я сама взрастила в своём сыне эту, наверное, излишнюю брезгливость, но в то же время часто ему говорила: трудно тебе будет, сынок, в армии с такими привычками. Я даже не подозревала, насколько ему придётся нелегко.

И вот сына призвали в армию. Первым испытанием стал, извините, знаменитый сортир в нашем областном распределителе. Подробности опущу, но даже рассказы об этом месте у меня вызывают приступы тошноты. Что испытывают новобранцы, приехавшие из нормальных домов и квартир и вынужденные видеть и вдыхать всё это, мне даже представлять не хочется.

Дальше – больше. Приехав в учебку, сын вместе с остальными попал в изолятор. Почему там возникли проблемы с водой и мытьём, мне непонятно, но почти два месяца мой ребёнок не мылся! Не потому, что не хотел или не мог, просто их никто не пускал в душ. Как сын ухитрялся соблюдать гигиену, пользуясь лишь стаканчиком для питья, остаётся только догадываться. Сказал – пришлось научиться. Но когда сын позвонил и отрешённо произнёс: «Мама, мне стыдно сдавать нательное бельё в общую стирку. И мне противно от самого себя», – я разрыдалась. Даже представить не могу, как мой чистоплотный сын выдержал весь этот свинарник и не свихнулся.

И постирать вещи самому – никак. Во-первых, сменки нет, а во-вторых, повесишь сушиться вещи, их тут же сопрут. Это не домыслы, там воровство, увы, процветало. Однажды сын решил хоть как-то постирать штаны. Вывесил сушиться и целую ночь не спал, караулил, чтобы кто-нибудь не спёр.

Наконец в один прекрасный вечер какая-то добрая тётя врач спросила, кто из новобранцев хочет в душ. Мой побежал первым. Видимо, врач сама уже начала задыхаться в изоляторе от запаха немытых солдатских тел. Кстати, сын очень удивился, что некоторые парни никуда не пошли, сказали, что им нормально и ничем не воняет.

Очередным испытанием на прочность для солдатской психики стали тараканы в еде. Особо брезгливые бойцы, как и мой, две недели почти ничего не ели. Сначала из-за высокой температуры не особенно хотелось, а потом – из-за приступов тошноты от еды с «дополнением». Но голод не тётка, пришлось победить в себе и это. В итоге сын похудел почти на 20 килограммов, зато понял, что я имела в виду, когда говорила: жизнь иногда очень строго учит бороться с самим собой и своими привычками. До этого не понимал, что я ему втолковывала.

И вот сын уже несколько дней как переведён в другую воинскую часть, где, надеюсь, дослужит до конца. Звонил и радостно сообщал в трубку: «Мам, здесь душ каждый день! И еда без тараканов, представляешь!»

Вот оно, солдатское счастье. И вот она, армия!

Есть мамы, которые, случись что с их ребёнком в армии, сразу бегут жаловаться, пишут во все инстанции. Честно говоря, и у меня возникали порывы пожаловаться куда-нибудь. Но сын, зная меня, сразу предупредил: «Мам, даже не вздумай! Ничего не исправишь, а хуже мне сделаешь».

Единственное, что мы, мамы солдат, смогли сделать, – развили бурную деятельность в «мамском чате». Нас всех беспокоило одно: ребята лежат в изоляторе бог знает сколько времени с высоченной температурой, но, по их словам, лечат одним парацетамолом. Вот мы и начали возмущаться и спрашивать, куда можно пожаловаться на безобразие. Подозреваю, кое-кто из мам всё-таки позвонил куда-то, поскольку в один прекрасный день в изоляторе началась движуха, солдат распределили по госпиталям и начали лечить. Ну хоть что-то.

Слава Всевышнему, этот кошмар позади. Но меня больше всего удивило то, что нашлись в армейском чате мамы, которые всё это оправдывали. Одна особо активная мамаша так и ответила: «Чего вы возмущаетесь? Ваши сыновья в армию приехали или в санаторий? Это их так к лишениям приучают, и вы должны ещё спасибо за это сказать». О как! К лишениям их, значит, приучают… А мы-то думали, что это попахивает откровенным издевательством.

Увы, даже при всём желании я вряд ли могла хоть чем-нибудь помочь сыну. Часть находится за тысячу с лишним километров от дома, там с начала призыва и до марта был объявлен карантин. Никого не пускали, даже присяга прошла в закрытом режиме. На телефоны с официальных сайтов никто не отвечал. Те немногие из родителей, кто чудом смог дозвониться до дежурного, стремились просто хоть что-нибудь узнать о здоровье своих сыновей и где они вообще находятся. Но и этим счастливчикам ответ был один: информацией о здоровье солдат не владеем, ждите воскресных звонков, они сами всё вам расскажут.

Кстати, выяснилось, что командирам жаловаться действительно бесполезно – командование части не отвечает за то, что творится в медучреждении. Как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно. К руководителям части, кстати, у меня претензий особо нет. Командир роты, как выяснилось позже, вообще отличный мужик. Спасибо ему.

А ещё я привыкла доверять сыну. Раз он сказал, что не надо никуда жаловаться, значит, не надо, и точка. Ему изнутри виднее. Тем более несколько раз твёрдо повторил: даже не вздумай! Морально поддерживала его, как могла. При каждом звонке, а звонил он часто, по голосу и тону улавливала, насколько всё у него плохо. Если бы поняла, что всё совсем критично и больше уже никак, тогда начала бы действовать вопреки всему. Спасибо, не пришлось.

Кстати, о телефонах в армии. Когда старший сын служил, мы выслали ему смартфон после того, как он прибыл из учебки в постоянную часть. Пользоваться ими позволялось, но негласно – наглеть и «светить» аппаратами солдатам не разрешалось, фотографировать тоже запрещено. Старшие товарищи сразу дали понять: кого за этим делом поймают, отвечать будут все, и телефонов лишатся тоже все. Поэтому ребята не наглели и старались лишний раз со смартфонами не показываться. Но пользовались, и довольно часто.

А вот младшего в ноябре предупредили сразу, что даже на распределительном пункте – никаких смартфонов. В учебке сказали, что и кнопочный не годится, необходим уставной телефон без слота памяти. Пришлось заказывать и высылать. Сейчас в его части на постоянном месте службы строго-настрого запрещены любые смартфоны, очень строго карают за попытки их пронести. Говорят, кто-то пытался приобрести смартфон через контрактников и сделать фото. Расплачивалась за эти художества вся часть. Больше желания иметь смартфон ни у кого не возникало.

Звонки разрешены строго раз в неделю, по воскресеньям. Если в воскресенье у бойца наряд или дежурство, ему могут дать телефон в понедельник или вторник. Случалось, сын звонил в воскресенье, но не в положенное время, а уже после отбоя, часов в одиннадцать. Пришли поздно после дежурства, командир спросил, кто хочет позвонить, у кого мамы волнуются и ждут допоздна воскресного звонка. Мой сказал, что его мама ждёт, поэтому дали позвонить коротко. Что ж, и за это большое спасибо.

Сейчас дежурства у сына случаются очень часто, и я уже знаю, что в воскресенье звонка может и не быть. Но всё равно жду и весь вечер телефон из рук не выпускаю. А в августе их вывезут в поля на учения на полтора месяца, там телефона вообще не будет. Стану сходить с ума от неизвестности. Но что делать – до дембеля ещё далеко.

Кстати, первый телефон, тот самый, кнопочный, но со слотом памяти, у сына благополучно спёрли месяц назад. Он его по приезде сдал в часть, как положено, в канцелярию – там оборудовано нечто вроде ячеек для хранения. Оттуда аппарат и увели. Поиски ни к чему не привели. Их воинская часть в плане воровства, к сожалению, настоящий Бермудский треугольник: что пропало, то уже, как правило, найти невозможно.

Ну а что касается известного выражения «год быстро пролетит»… Не знаю, кому как, а у меня ощущение времени сейчас – год за два. Время тянется как резиновое. 2 июня у сына был так называемый «экватор» – полгода службы, впереди ещё столько же.

Так что прорвёмся!