С Ильдаром Бикбулатовым мы познакомились в начале восьмидесятых. Тогда ни я, ни он не предполагали, что знакомство перерастёт в крепкую долголетнюю дружбу.

Повод к знакомству для меня, курировавшего в Башкирской республике работу с творческой молодёжью, был вполне объясним и укладывался в рамки обязанностей. Возникла идея организовать в городе будущих атомщиков художественную галерею, хотя на месте будущей атомной электростанции ещё рыли котлован, а сам будущий город с красивым названием Агидель состоял в основном из вагончиков строителей и старых частных домов бывших деревень.

Мы с Ильдаром обходили места, где ютились и творили молодые художники, и уговаривали их выделить полотна для предполагаемой галереи. В качестве компенсации я обещал организовать отдельную выставку в выставочном зале Союза художников республики, где представят работы тех, кто откликнулся. Я тогда даже и предположить не мог, насколько непросто сдержать данное обещание.

Как ни странно, идея организовать выставку молодых живописцев не нашла поддержки у руководства Союза художников. Я так до конца и не смог понять, в чём дело. Один говорил одно, второй ссылался на третье. Пришлось подключить тяжёлую артиллерию в лице всесильного обкома партии и объявить, что организация картинной галереи в будущем городе атомщиков находится на особом контроле. Про особый контроль, разумеется, преувеличил, но кто бы рискнул уточнять.

Скрепя сердце на неделю в наше распоряжение предоставили Малый выставочный зал. Мы, вероятно, нарушили все правила экспонирования произведений живописи, стремясь использовать не то что каждый метр, но даже дециметр выставочной площади.

Инструктор обкома партии из отдела культуры была слегка шокирована не только нашим принципом «в тесноте да не в обиде», но и идеологическим содержанием некоторых образцов, не вписывавшихся в рамки соцреализма. Накануне открытия выставки, оставив распоряжение убрать со стен около десятка картин, она убыла. Но именно Ильдар подсказал мне, что у художников отсчёт официальной трудовой деятельности начинается с первой выставки. Ни одну картину не стали убирать, хотя было понятно, что нарываемся на скандал. Я сказал: «Одним больше, одним меньше, не имеет значения». Мог позволить себе своевольничать.

Конечно, в те дни никто из нас и предположить не мог, что пройдёт время и за заслуги Ильдару Бикбулатову присвоят звание заслуженного, а затем и народного художника Башкортостана, а его полотна будут храниться в ведущих музеях и частных коллекциях десятка зарубежных стран. Помню, однажды встретились в его мастерской. Он был какой-то сосредоточенный. Я спросил, что случилось.

– Побывал в мастерской у Ахмат-агая Лутфуллина по его приглашению. Попенял мне, что я трачу время на ерунду. Сказал, что пейзажи способен рисовать любой человек с краской и кистью, а моё дело – портреты. А куда деваться, дети каждый день кушать просят. На портретах много не заработаешь, не каждый день воротилы бизнеса делают заказ.

Я его очень хорошо понимал. Народный художник СССР Ахмат Лутфуллин с самого начала с особым вниманием относился к Ильдару и считал его своего рода преемником. Если уж он выразил недовольство, к этому невозможно отнестись с безразличием.

Слово мастера дороже золота, но я понимал и своего друга. Как нередко случается с творческими натурами, его семейная жизнь складывалась непросто. Несмотря на рождение сына и дочери, случился разлад. Вторая супруга Ильдара Глимнуровича, родив ему двух сыновей, исчезла в тумане житейских морей. Все заботы о воспитании детей легли на его хоть и не богатырские, но надёжные мужские плечи. Дети получили хорошее образование, нашли себя в жизни. Но ни один из них не выбрал отцовскую стезю.

– Вот видишь, а ты затеял рисовать мой портрет, – попенял я Ильдару. – Заплатить тебе много не смогу, а время ты потратишь.

– Неужели ты подумал, что я с тебя возьму деньги! – искренне возмутился Ильдар.

Он давно уговаривал меня позировать ему, я отнекивался, ссылаясь на нехватку времени, что соответствовало действительности.

Но тогда я был относительно свободен. Не найдя общего языка с руководителем администрации президента республики, я по собственному желанию покинул должность руководителя местной телерадиокомпании, несмотря на уговоры Федеральной службы телерадиовещания.

Свой портрет я повесил дома. Но время от времени приходилось снимать его с гвоздя для экспонирования на выставках. Даже поступило обращение сотрудников Башкирского художественного музея имени М.В. Нестерова. Они хотели выкупить портрет. Понимая, что вряд ли его повесят в зале, а будут держать в запасниках, я отказался, чем огорчил жену. Но вряд ли музей смог заплатить столько, сколько стоила наша дружба.

В один из вечеров на пороге квартиры опять появился Ильдар. Извиняющимся тоном он поведал о том, что в Санкт-Петербурге в рамках большого мероприятия будут развёрнуты стенды, посвященные культуре и искусству Башкортостана. Худсовет, собранный по такому случаю, единодушно решил, что портретный жанр будет представлен моим изображением кисти заслуженного художника Бикбулатова.

– Надо так надо, – сказал я, притворно вздохнув. – Не я, так пусть хотя бы моё изображение послужит прославлению родной республики.

Вечером следующего дня Ильдар явился вновь с обёрнутым в белую упаковку полотном. Он стоял передо мной с таким виноватым видом, что я даже растерялся. Сели за стол, от предложенной рюмки «чая» он отказался – за рулём. Как выяснилось, окончательный вердикт о том, кто достоин представлять республику, выносила другая комиссия. И её руководитель, глядя на мой портрет сказал негромко: «Портрет, может, и хорош с художественной точки зрения, но изображён не тот».

Мне стало обидно. Не за себя, а за моего друга. Ведь его лишили возможности показать своё творчество сотням, а может, и тысячам ценителей прекрасного в Северной столице!

Мне и самому было интересно, с чего вдруг вокруг этой работы разыгрался такой сыр-бор. Но немало умных людей видят в моём портрете то, что проходит мимо восприятия большинства.

Когда портрет создавался, я переживал переломный момент, и не только трудовой биографии. Происходила переоценка многих ценностей. Может, именно эти нюансы, мое раздёрганное психологическое состояние сумел ухватить и передать художник?

Ответа не нахожу, но не огорчаюсь. Кого винить, если природа тебя обделила в этом смысле.

Генетика – непостижимая наука. Вот мой родной брат, танкист и полковник, рисовал шикарные пейзажи и портреты. Младший сын, ещё когда учился в школе, удостоился похвалы известного карикатуриста Альфреда Штабеля. Его дочь, моя внучка, в детстве рисовала картины, получившие достойную оценку многих знатоков. А я – в пролёте. Впрочем, ни сын, ни внучка не связали жизнь с рисованием. Им показалось, что в современном мире профессии юриста и строителя обеспечат лучшую жизнь.

А теперь о той самой картинной галерее, которой башкирский комсомол хотел осчастливить покорителей мирного атома.

Невезучими бывают не только люди, но и города. Агидель – из таких. Он едва успел получить статус города, когда под давлением поборников экологии и в результате наступившего в стране разброда и шатания строительство атомной электростанции прекратилось. Многие молодые люди, приехавшие на стройку в надежде обрести обеспеченное будущее, остались ни с чем. А судьба картин неизвестна. Надеюсь, они всё же обрели хозяев, а не оказались на свалке, как мечты многих агидельчан.

А мой дом сегодня украшают не только портрет, но и два великолепных пейзажа моего друга и детские творения внучки. Несмотря на то что мы с женой очень любим живопись, как-то не решаемся вешать на стены произведения других авторов.