Ох, пришлось мне в тот день поездить по городу по судебным делам. Вызвала такси. Подъехал автомобиль, я села. Водитель почему-то пристально смотрит на меня. Едем молча, потом он спрашивает:

– Простите, а вы всегда на костылях?

Пролетели времена юношеского максимализма, когда эти вопросы вызывали во мне раздражение и злость. Пришло смирение под ручку с мудростью.

– Да, всю жизнь.

Таксист как-то нервно-радостно заёрзал, затем натянутое молчание продолжилось. Но он первый же и не выдержал:

– И всегда в Перми живёте?

– Да, я пермячка.

– А в Москве бывали? – чуть не закричал он.

Я удивилась, но не более.

– Бывала. Сначала в детстве, когда с папой в больнице лежала. А сейчас бываю в Москве уже одна, по несерьёзной, но поэтому и самой важной причине.

– Так и есть! Так и есть! – внезапно обрадовался водитель.

– Что такое? – испугалась я.

– Это вы, вы! И зовут вас Наташа, вы часто про Пермь пишете. И другие истории о людях. И в Москву ездите на концерты. Летаете одна. Всё правильно?

– Ну да, – я даже как-то растерялась от неожиданного признания.

– А я – Иван. Вы про меня напишите в следующий раз! Мы, таксисты, вас очень любим.

В голове у меня всё перемешалось: Москва, самолёты, таксисты…

– И кошка у вас Шнурок! Умерла, к сожалению.

– Верёвка, – на автомате поправила я и снова испугалась.

Подумала: я случайно не замужем за этим Иваном? Тем более что болею. Мало ли, в беспамятстве какое-нибудь народное средство испробовала. Вышла замуж, например.
– Простите, Иван.

– Сейчас всё объясню, – не унимался водитель. – Моя сестра Надя четыре года назад попала в аварию. До сих пор в коляске. Но было ещё хуже. Думали, не встанет. Но хотя бы на коляске передвигается. Мы ей газету покупаем, «Мою Семью» читает от корки до корки. И вот зачитывает она нам из газеты всякие истории. И в последнее время, прежде чем начать, пролистывает номер, ищет истории, подписанные «Наталья, г. Пермь». И если находит, то с этих заметок номер и начинает читать. «Как хорошо, Ваня, что Наташа моя землячка, – говорит. – Живой реальный человек. Летает в Москву. Значит, и я смогу. Моя мечта – в Питер полететь. А я-то думала, что жизнь закончилась».

Если честно, я не очень верил, что вы реальный человек, – продолжал Иван. – Но, с одной стороны, зачем кому-то сочинять от лица инвалида? И ещё истории все живые, с настоящими людьми. Знакомым таксистам рассказал. Один говорит: «Да, правда, есть такая. У неё маршрут привычный: театры всякие, библиотеки и аэропорт». Один таксист рассказывал, как вёз эту девушку аж в Уфу. «И куда бы ты думал, – смеётся. – На концерт! То есть эта Наташа реальна и вроде на Гайве живёт (район Перми. – Ред.)». А тут действительно вы, и никакая не придуманная. А вы и правда ездили в Уфу на концерт?

– Да, ровно два года назад.

– Вот Надюха будет рада!

Мужчина засуетился, стал что-то искать. Нашёл какой-то клочок бумаги.

– У вас ручка есть?

– Есть.

– Напишите Надьке чего-нибудь, а то она не поверит, что я вас вёз!

Я взяла ручку и написала: «Надя, не бойтесь, всё получится! Питер прекрасен, он ждёт вас! Наташа».

– Здорово, спасибо вам большое! – поблагодарил Иван. – Плохо, что вы в Питере не были. Но всё впереди.

– Я была. В апреле. Впервые в жизни.

– А почему об этом Надька ничего не читала?

Ну всё! Если Надежда не читала, значит, я там не была. Если в газете не написали, значит, не ездила. Влипла!

– Я ещё не написала, – почему-то ответила плаксивым тоном.

– А почему? Что-нибудь плохое произошло? – насторожился Иван.

– Нет, всё более чем прекрасно. Может, поэтому ещё и не написала.

– Ну вы напишите! Напишите, не бойтесь. Вот Надежда рада будет, когда про Петербург от вас прочитает.

– Я постараюсь.

– Давайте телефон свой оставлю. Когда в Москву соберётесь, позвоните мне. Отвезу бесплатно в аэропорт.

– Хорошо. Даст бог, в ноябре.

– Только и про меня напишите, пожалуйста, – попросил Иван. – Чтобы не только про московских таксистов читать. Мы тоже не лыком шиты. А зачем в суд собрались?

– Ой, даже сама не знаю. Выдержать бы…

– Ну ничего, Бог всё видит. Обрыбятся те, кто вас обидел.

…Я вышла из суда. Сижу на лавочке, обдумываю сегодняшний квест. Вдруг – звонок.

– Это Ваня, Иван! Надька плачет. Счастлива. Можно вас, Наташа, в выходные в гости пригласить? Сестра познакомиться хочет.

– Конечно.

– Я вас сейчас заберу из этого филиала ада.

А про Питер обязательно напишу, тем более Надя ждёт.

Выбралась я как-то в центр. Наконец-то! Тянуть уже невозможно, а тогда день выдался такой чудесный, солнечный. Сделала всё намеченное, вызвала такси. Подъехала машина, выходит таксист, с виду уроженец Кавказа. Увидел меня и сразу заулыбался. Потом засмеялся, открыл мне дверь.

– У вас какая-то примета есть, связанная с людьми на костылях? – настораживаюсь.

– Вы та самая девушка, которая в Москву летает, а потом пишет о Перми, о таксистах и Москве?

Я смутилась – ведь всё это правда. Странно, неужели я стала легендой среди местных таксистов? Сразу вспомнила Ивана. Уже второй случай за полгода.

– Читал вас, – сообщил шофёр. – Вы писали о том, как ехали по Москве с таксистом из Дагестана, он вас на плов приглашал и про тёщу так тепло рассказывал, что они друг в друге души не чают.
– Да, было такое.

– Теперь у дагестанских таксистов, по крайней мере в Перми, встретить вас и сказать спасибо – хорошая примета.

– Мне не поверят, – улыбаюсь. – Люди подумают, что Пермь маленькая и я всё сочиняю.

– Нет, Пермь большая, очень большая. Действительно, край, у которого краёв нет. Реки, леса, города, посёлки, сёла… Едешь-едешь и думаешь: Бог и в самом деле велик, раз создал такое. Недаром город зовётся Пермью Великой. Я правильно говорю? Пермь большая, а дагестанцы – маленькие. Да, маленькие. Это я не в упрёк говорю, а чтобы вы поняли. Мы маленькие, и мы помним добро. Вы добрая. Не ругаетесь, не злитесь. И если кому-то из нас сделали добро, добром отвечаем. Вы сделали добрый поступок, мы вам тоже делаем.
– Какое же добро я сделала? – искренне удивляюсь.

– По-доброму написали, – почему-то кивнул таксист. – Я не глупый человек. Книг, правда, не читаю, но фильмы смотрю и даже в кино хожу. Музыку слушаю, в театре бываю. И везде мне говорят: человек на самом деле злой, злой! «Я сейчас покажу вам, что человек злой. Вы просто не знаете жизни. А кругом одни уроды. И убивают в человеке главное – Бога». Так? И кто это делает? Кто?
– Кто? – переспрашиваю.

– Сытые, богатые, благополучные и, простите меня, здоровые люди. Везде видят в человеке только одно. Ну, вы поняли.

– Ну не все такие.

– Не сбивайте с мысли. Вы меня спросили «что я сделала хорошего?». Вот везде пишут и говорят: кругом зло, Бога нет. А вы пишете: смотрите, мне сделали добро. Оно есть. Вот и этот добрый человек, и тот. Значит, есть любовь, есть радость, есть Бог. Вам трудно жить. Ну трудно же, я вижу. Жить вообще трудно. Даже Богу на земле было трудно. Вот вы шли к машине. И шли недолго, но сразу видно, как вам трудно. Но вы всё равно говорите: Бог есть, любовь есть, добро есть.

– А откуда вы про Москву и плов знаете?

– Сестра два года назад ходила на спектакль. А потом вас по телевизору увидела. И говорит: «Смотри, какие люди в Перми есть!» Потом нашли вас в интернете. Вас нетрудно найти, вы не скрываетесь. Стали читать вашу страницу. Вот так и узнали.

Водитель сделал небольшую паузу на повороте.

– И кошек ваших знаем, – продолжил он. – Когда я ещё один жил, решил кошку завести. Через добрые руки нашёл. А мне сначала давать не хотели, потому что я нерусский. Хотя у меня сын Сергей. Да и если даже нерусский, съем я кошку, что ли? У нас говорят, что кошка приводит человека в рай и за него на суде Богу хлопочет.

– Да, но в Библии кошка не упоминается, – вздохнула я.

– Ну так евреи – кочевники, долго не было у них своей земли, – не смутился водитель. – Сорок лет по пустыням ходить, какие уж тут кошки! А в Египте они главные животные. И в России, говорят, тоже были главными, но в древности. А ещё говорят, как кошки появились на свете: однажды Бог уснул, мышь стащила у Него хлеб. Бог варежку кинул, та превратилась в кошку и спасла хлеб Бога. Вот и выпросил я кошку себе. Говорю: «Один живу, надо, чтобы по дому бегал кто-то». Но я не думал, что она будет бегать не переставая. Сейчас такое чувство, будто весь дом бегает. Всё ей покупаю. Думал, пока один жил, буду баловать её, от одиночества, а когда женюсь, всё по-другому станет. Мама говорит: женись. Женился. Теперь мы с женой вдвоём кошке всё покупаем.

Он засмеялся.

– Теперь есть сын. Вырастет, и он ей будет всё покупать. Не от одиночества это. А вы всё верно делаете. Люди добрые. Я на основной работе в больницу и из больницы бельё вожу. Многое вижу, и горе тоже вижу. Но там, где много горя, много добра.

Наконец мы приехали.

– Денег с вас не возьму, – сказал таксист. – Если Богу будет угодно, я и так свои пять тысяч заработаю, без нахальства. Россия-то большая, да и мы добро помним.

– Как вас зовут?

– Вы помолитесь за меня. А Бог знает, как меня зовут.