За три месяца до окончания авиаучилища ДОСААФ я вернулся домой в Москву и стал работать на заводе по первой профессии, слесарем. Но желание летать мучило меня всю зиму.

В мае 1955 года встретил знакомого и узнал, что в 3-м московском аэроклубе готовят пилотов-спортсменов к воздушному параду. На следующий день я отправился в штаб аэроклуба, где мне посоветовали поговорить с начальником лётной части майором Штакгаузом. Аэродром находился недалеко от станции Тайнинская, по ярославскому направлению железной дороги.

На аэродроме прошёл в «квадрат» – место, где находятся пилоты и техники. Майор Штакгауз, увидев постороннего, обратил на меня внимание. Я представился, сказал, что имею трёхлетний опыт пилотирования и хочу летать как спортсмен. Майор позвал одного из инструкторов и попросил проверить меня в ознакомительном полёте. Все элементы самостоятельного полёта я выполнил точно.

– Ты принят, – кивнул майор. – Приезжай каждый вечер, мы подготовим тебе программу.

Домой я ехал окрылённый успехом. Всю зиму мечтал о полёте, и вот мечта осуществилась! Весь вечер думал о завтрашнем дне.

В четыре часа я первым вышел из цеха и помчался на электричку.

– Первый полёт сделаешь под моим контролем, – объяснил инструктор. – Второй – самостоятельно. Выруливай и проси старт.

Оба полёта прошли хорошо.

– Не выключай двигатель, жди.

Штакгауз подошёл, взял шлемофон и отправился к самолёту. Сел и скомандовал:

– Лети по кругу!

Я вырулил на старт и начал разбег. В полёте комментировал свои действия. После второго разворота сделал пару «змеек» для обзора. Посадил самолёт метрах в пятнадцати от финишёра. Поставил самолёт на стоянку и доложил:

– Товарищ майор, полёт выполнен.

– Сиди, сейчас полетишь.

Время было вечернее, а погода пасмурная. Слышу, по рации майор командует:

– Полёты закрываются.

Ну, думаю, не повезло. А майор машет мне рукой и по рации говорит:

– Выруливай и взлетай!

Я вырулил на старт и дал газ. Стартёр с удивлённым лицом машет красным флагом, а я ускоряю разбег! После второго разворота пошёл дождь. С крыльев широким шлейфом льётся вода. Очень красиво! И душа поёт.

Посадил самолёт, доложил о выполненном полёте. Майор и инструктор пожали мне руку и поздравили с зачислением в группу спортсменов.

В течение месяца я освоил комплекс фигур высшего пилотажа для парада. Однажды на аэродром приехал начальник аэроклуба подполковник Боборыкин. Поговорил с майором и инструкторами, сел в самолёт и пригласил меня:

– Летим в зону на пилотаж. Веди самолёт.

Добрались до высоты 1500 метров. Боборыкин велел выполнить комплекс фигур, отобранных для парада. Когда я закончил, сказал:

– Сейчас я полетаю.

То, что он делал, меня поразило. Скольжение было похоже на падение, а боевой разворот – на «свечу». Переворот через крыло переходил в крутой вираж и скольжение. Некоторые положения самолёта я не понял. Но догадался: так летают асы. Они по-особому чувствуют самолёт и его возможности.

Боборыкин сказал, что на совещании руководители ДОСААФ сетовали на нехватку лётчиков-инструкторов в аэроклубах, и руководство будет рекомендовать меня на эту работу. Если я согласен, на следующей неделе нужно съездить в Авиационное управление ДОСААФ.

На заводе я попросил начальника цеха перевести меня во вторую смену. Выбрал день и поехал на Тушинский аэродром, там находился кабинет начальника авиационной подготовки ДОСААФ генерал-лейтенанта Николая Петровича Каманина.

В самом конце кабинета стоял большой стол с настольной лампой под зелёным абажуром. Генерал в мундире с «Золотой Звездой» героя что-то писал. Закончив, поднял голову:

– Слушаю.

Я доложил, что пришёл по рекомендации Боборыкина.

– Знаю, – кивнул генерал. – В Егорьевском аэроклубе нужен лётчик-инструктор. Начальник – полковник Быков. Хочешь?

– Хочу.

– Я ему позвоню. Поезжай. Успехов!

Возвращался я с чувством радости. То, что казалось далёким и сложным, получалось легко. Только что разговаривал с известным героем. Он говорил со мной просто, а за его строгим взглядом я чувствовал отеческую заботу. В аэроклубе тоже все шли мне навстречу. Спустя годы я понял: после жестокой войны уставший народ лечился добротой.

На заводе написал заявление об уходе. Завод военный, а я делал важные детали, их надо было кому-то передать. Процедура с увольнением дошла до директора и затянулась на неделю.

Рассчитавшись, я отправился в подмосковный Егорьевск. Всё руководство аэроклуба было в лагере у аэродрома, километрах в пятнадцати от города. Меня подвезли на машине, возившей в лагерь продукты. Полковник Быков сразу повёл меня на аэродром.

– Сделаешь два полёта по кругу. После первого сразу взлетай.

Я сделал два полёта и зарулил на стоянку.

– Нужен инструктор в планерное звено, – сказал Быков. – Твоя задача – летать с планеристами в зону и учить их выводить самолёт из штопора, а также отрабатывать взлёт и посадку. Жилья у аэроклуба для лётчиков нет. Жить можешь в сарае, где хранится стартовое оборудование. Там уже живёт техник Ёлкин, вдвоём вам будет веселей.

Через десять лет после войны жилья в стране не хватало, лётчики снимали жильё, даже семейные. Моя зарплата была 950 рублей. Летом доплачивали лагерные, рублей 300–400. На заводе я, слесарь IV разряда, получал 1500 рублей и больше.

Ёлкин встретил меня приветливо и предложил поужинать. Я достал из сетки банку килек в томате и половину батона, что взял в дорогу. Он поставил на стол большую миску овощного салата и молоко. Мы подружились. Ёлкин спал на кровати, а мне устроили лежанку из полотнищ, которыми выкладывают знаки разрешения или запрета посадки.

Утром Ёлкин повёл меня на аэродром, там стояли три самолёта По-2 довоенного производства. Неужели придётся на них летать? Пришёл руководитель полётов, штурман аэроклуба Мешков.

– Значит, Владимир Петрович, будем работать вместе. Летал на По-2?

– Нет.

Подошли к самолёту. А там сиденья без чаши, куда кладётся парашют. Мешков заметил моё удивление:

– Машина надёжная, парашют не нужен. Сядешь в переднюю кабину или заднюю?

– Сяду как курсант в переднюю.

Сделали два круга. Мешков скомандовал:

– Теперь лети самостоятельно. Я – пассажир.

Самолёт оказался очень послушен рулям, я получил удовольствие от полёта. Сделали круг, и я посадил машину. В это время пришли курсанты, молодые парни и девушки от 18 до 25 лет. Некоторые планеристы занимались парашютным спортом, большинство девушек работали на фабриках прядильщицами и ткачихами. Они приехали из западных областей, бывших в оккупации, и поселились в общежитии.

Весь день я осваивал самолёт и знакомился с курсантами. Отношения у нас сложились дружеские. Мне всего 22, а некоторые курсанты старше меня. Работать с ними оказалось легко, они уже были лётчиками-планеристами.

Планер – сложный в управлении аппарат, особенно при посадке. У него нет двигателя, с помощью которого можно исправить ошибку, поэтому расчёт скорости и расстояния до места посадки должен быть особенно точным. Мы отрабатывали взлёт и посадку, а ещё планеристы учились выводить самолёт из штопора. На планере такая тренировка невозможна. А уметь вывести планер из штопора значит сохранить жизнь.

Работу с этими ребятами и девчатами я вспоминаю как счастливое время. Но однажды встал вопрос жизни и смерти.

В группе занималась 19-летняя Вера, девушка маленького роста. Работала прядильщицей, жила в общежитии. Однажды мы полетели с ней отрабатывать вывод из штопора. Набрали нужную высоту и ввели самолёт в штопор.

Виток, второй, третий – и я помогаю выводить самолёт из правого штопора. Ручку от себя, левую педаль вперёд до отказа и включаю двигатель. Самолёт перестаёт вращаться и переходит в пике. Убираю газ и тяну ручку управления на себя. Вывожу самолёт из пике, включаю газ и начинаю набор высоты. Перехожу в горизонтальный полёт, смотрю в первую кабину, но не вижу белого шлемофона Веры. Отстёгиваю ремни безопасности, приподнимаюсь и заглядываю в переднюю кабину. Веры нет!

Я похолодел от ужаса. Неужели выпала? Делаю крутой вираж и смотрю на землю. Внизу зелёное поле, Веры нигде не видно. Перевожу самолёт в горизонтальный полёт, почти вылезаю из кабины и смотрю вглубь первой кабины. Наконец заметил, что Вера глубоко внизу. Жива! Гора с плеч упала. Сразу понял, что произошло.

Перед Верой на «штопор» летал Женя, высокий парень. Он отрегулировал педали под свой рост, отодвинул их вперёд. А Вера забыла сделать педали под себя. Когда выводила самолёт из штопора, сползла вниз, чтобы нажать на педаль. Подняться не смогла, поскольку я выводил самолёт из пике, а это большая перегрузка. Потом её придавило крутым виражом. Подняться и сесть она смогла, когда я перевёл самолёт в горизонтальный полёт. Слава богу, всё закончилось благополучно.

Пережитое потрясение не прошло бесследно. Когда я приехал домой, мама заметила у меня седые волосы.