Недели три назад позвонили мне из пожарной инспекции. Я на предприятии отвечаю за пожарную безопасность.

– Вы такой-сякой? С вами говорит старший лейтенант пожарного надзора Егоров.

Ну, думаю, прощай, премия.

– Я был у вас на объекте.

Прощайте, премия, надбавка к зарплате, казённая спец­одежда и бесплатный проездной.

– Слушаю вас. Если есть проблемы, мы их сегодня же устраним.

А звонивший, сделав паузу, произнёс:

– А вы в индустриальном техникуме не учились?

– Очень даже учился. И если это поможет пожарной без­опасности, то учился неплохо.

– А это говорит Вася Егоров. Мы же с тобой в одной группе учились.

– Васька Егоров? О господи! – повеяло потеплением в отношениях.

– Васька Синус? Ты, что ли? Извините, товарищ старший лейтенант. Учился я там, учился и ещё раз учился. Да чёрт тебя возьми, как обращаться-то?

Ну а дальше пошёл уже не служебный разговор.

– Ну, кого из наших видишь?

– Вижу, – кричу в трубку. – Бочонкина вижу и Румбова.

Сам-то чувствую, что премия, надбавка и казённая одежда возвращаются.

– Я тоже часто вижу кое-кого из наших: Вистюкова, Горного и Мышкина. Я у них объекты проверяю.

Я порадовался за всех троих.

– А может, соберёмся? Через тридцать-то лет – чем не повод? – предложил Васька Синус. — Ты обзвони кого найдёшь. И я обзвоню. Давай в эту пятницу. Группу-то нашу помнишь? Одни мужики были – мушкетёры.

Забыл ли я свою группу? Двадцать восемь парней и одна пустая парта. Забыл ли я? Он что, издевается? Бедная наша классная руководительница, как она с нами справлялась?

– Обзвоню, давай свой телефон для связи. Эх, соберёмся. Подумать только! Тридцать лет не виделись!

И я сел за телефон.

Листал старые записные книжки и названивал. Нашёл Бочонкина и Румбова. Те с радостью отреагировали на предложение собраться всей группой и дали ещё несколько телефонов сокурсников.
Нашёл Михеева, Арутюнова и жену Нефёдова. Та пообещала, что передаст мужу мою информацию, но я седьмым чувством понял, что не передаст, и решил перезвонить позднее.

Потом дозвонился до Кольки Хомякова. Тот долго не мог понять, о чём речь. Всё отвечал, что все долги закрыл и никому ничем не обязан.

– Хомяк, да очнись. В техникуме мы учились. Тридцать лет назад. Давай приходи на встречу. В эту пятницу, на площадь. В семнадцать ноль-ноль.

Колька что-то просчитал в голове:

– Приду, конечно, приду. А что, до утра гульнём? Ты бы позвонил позднее моей жене. Обрисовал ей всё это мероприятие. Дело-то стоящее.

– До утра не обещаю, но гульнём обязательно. Многие уже согласились.

Два дня обзванивал кого мог. Васька Синус тоже нашёл восьмерых. Почти полгруппы набралось. Остальных не разыс­кали. С этими звонками про себя забыл, надо бы и свою жену предупредить. А то потом объясняйся с ней. Вдруг действительно мероприятие до утра затянется.

Жена отреагировала спокойно:

– Вы можете хоть каждый день собираться, но если до утра, то мы тоже с девчонками встретимся. Давно не виделись.

Ну что с этими жёнами делать? Поклялся вернуться не позднее девяти.

В пятницу на площадь пришёл пораньше. Интересно же первым увидеть сокурсников после тридцати лет. На скамейке сидел какой-то лысый мужик и курил сигарету.

– Мужик, огоньку не найдётся?

Мужик полез в карман за зажигалкой и посмотрел на меня. Я внимательно всмотрелся в мужика.

– Никак Алексей? Ты же не курил, – проговорил мужик.

– Да, я Алексей, – отвечаю. – А ты кто?

– Да Александр я, Гремяхин. Василий мне позвонил и сказал, что собираемся. Вот уже десять минут сижу. Нет никого.

– А ну-ка встань, – говорю. – По голосу похож, а вот по внешности трудно признать.

– Да и тебя трудно узнать. Я сидел во втором ряду на третьей парте с Лёвиком. Ты у меня на втором курсе лабораторные задания по электротехнике списывал. Вспомнил?

То, что списывал, конечно же я не вспомнил, но Сашку признал. Как же: второй ряд, третья парта. Он же у меня на третьем курсе пятьдесят копеек занял, да так и не отдал.

– Там, на другой скамейке, ещё какой-то мужик сидит, – произнёс Александр. – Может, тоже наш. Я присматриваюсь, а угадать не могу. Вроде тоже кого-то ждёт. Подойдём?

Подошли.

– Привет. Ждёшь кого?

– Жду. Сами же позвали. Леонид я, Сечкин.

– Лёня, ну привет.

– Здорово, Сека. Тебя сразу и не признать. Чего такой седой?

– Ну, немного поседел. А сами-то на кого похожи. Тебя, Лёха, живот на три метра опережает при движении. А у Сашки лицо, будто танком переехали. Следы остались.

– Да ладно, давай ещё покурим, подождём наших.

Наши стали подходить. Кто по одному, кто по двое.

Мама родная, годы наши непростые. Где вы, мушкетёры? Где блеск в глазах, где задор молодой, где хотя бы ветер в голове? Всё куда-то девалось, всё исчезло. Кто седой, кто лысый, кто с волосами, но без зубов. Почти все из сорок второго размера ушли на пятьдесят шестой. Мало кто остановился на сорок восьмом.

Подходят. Здороваются неуверенно, как будто в чужую страну попали. А те, кто раньше явился, уже освоились. По плечу бьют, у кого-то по спине получается. Кто по затылку легонько стукнет, кто в грудь ударит.

– Тише вы, черти, убьёте же насмерть. Здоровье уже не то, – молил новенький и сам включался в приветствие следующего приходящего. Естественно, каж­дому новичку доставалось тумаков больше, но это нисколько не омрачало нашей встречи.

– Ну, сколько нас набралось? – спросил Василий Синус.

Набралось четырнадцать человек.

– Ну что, пойдём отметим? – предложил кто-то. – Тут недалеко столовая есть. Сдвинем столики, посидим, вспомним годы.

Все дружно пошли.

Скинулись аккуратно, кто сколько мог, заказали ассортимент по собранным деньгам, и начались воспоминания.

– А ты помнишь?

– Не, не помню.

– А вот это?

– И это не помню.

– Было, было, никуда от этого не деться.

– А помнишь, физику списывал, а у тебя учебник из парты выпал?

– А помнишь, как Сашка Кораблёв за одну большую перемену на спор сорок пончиков съел?

– Это точно помню.

– А на овощебазе вагоны с арбузами разгружали?

– Да, было дело. Я их до сих пор не ем.

– А ты сейчас где?

– Да так, в фирме одной. Неплохо платят.

– Ребята, а кто до сих пор работает по нашей специальности?

– Я работаю. Как после армии устроился по диплому, так и работаю.

Это Никита Старков. Самый тихий из нас. Его голос почти никто не слышал. К доске отвечать не выходил по причине незнания предмета, на переменах не бегал, всё больше за партой сидел. Единственным его достоинством было отсутствие пропусков и опозданий.

Вдруг кто-то спросил:

– А кто последним видел нашу классную руководительницу?

Повисла пауза. Все смотрели на свои тарелки.

– Я видел, – сказал Никита Старков. – Похоронили её.

Какая-то неловкая пауза нависла над столом.

– Вот так. У всех свои заботы, свои проблемы, работа, семьи, дети, внуки, а вот как-то неправильно это.

– А сколько она нас выручала? Тебя вот, Шустиков, сколько раз из техникума выгнать пытались?

– Три, – ответил Шустиков.

– И кто тебя отстоял, кто из тебя человека сделал?

– А сами-то что, ангелы были? Много ей радости приносили? Вот ты, Семёнов, вспомни, как она уговаривала преподавателя химии, чтобы тебе тройку поставили?

– Да чего там говорить, – сказал Никаноров. – Все виноваты. За одни только пропуски нас всех должны были исключить уже на втором курсе. А кто нас отстоял?

– А кто-нибудь хоть помнит, как звали нашу классную руководительницу?

– Галина Викторовна.

– Эх, её звали Галина Васильевна.

Кто-то поднял рюмку и со словами «Простите нас, Галина Васильевна» выпил до дна.

– Нас бы хоть подождали.

– А вы сами пейте и сами подумайте.

Все выпили и задумались.

Конечно, жизнь меняется. Проблемы, заботы. А куда исчезают человеческие отношения? Ведь позвонить хотя бы можно? Спасибо Василию. Только особой радости это не доставило. Ведь все уже пожилые. Излом да вывих. И что-то в душах надломилось. Ведь если сегодня мы не помним тех, кто из нас сделал людей, кто нас будет помнить завтра?

Встреча скомкалась. Кто-то ушёл, кто-то остался, предаваясь воспоминаниям, но уже той первой радости от встречи не осталось и следа. Ещё слышалось:

– А ты помнишь?

– Нет, ты что, забыл?

Кто-то вспоминал, кто-то не помнил. Но все, кажется, забыли нечто главное, основное в этой жизни. И если это главное вспомнить, то обязательно должно что-нибудь повернуться в лучшую сторону.

По крайней мере, в это хотелось бы верить.