Схема одновременной работы каналов

В начале августа 1991 года генеральный секретарь ЦК КПСС, президент СССР Михаил Горбачёв с семьёй уехал в отпуск в крымский Форос. Тогда руководство страны готовилось к подписанию Союзного договора, которое должно было произойти 20 августа. Поэтому председателя Гостелерадио СССР Леонида Кравченко, который тоже планировал отправиться на отдых в Крым, в отпуск не отпустили – он должен был готовить прямую телетрансляцию этого события.

– 19 августа я находился на государственной даче в подмосковной Жуковке, – вспоминал Леонид Петрович. – В половине второго ночи мне позвонили и срочно вызвали в Центральный комитет партии. За мной прислали две машины госбезопасности. Приезжаю. Вручают документы – проект создания ГКЧП: в каком составе, цели и так далее. Вкратце объяснили, что Горбачёв болен, а его обязанности исполняет вице-президент СССР Геннадий Янаев. После этого я заехал к себе домой на Таганку (там у меня тоже находился телефон правительственной связи) и пробовал оттуда дозвониться Михаилу Сергеевичу в Форос, но звонок уже не проходил. Затем я приехал к Олегу Шенину, замещавшему отдыхавшего Горбачёва на посту Генерального секретаря. Он мне передал другой пакет документов, которые должны прочитать дикторы в шесть утра. В эфире в этот день не допускается никакого «живого телевидения», кроме «Новостей», всё должно выходить в записи. Когда я ехал в телецентр, уже понял, что с эфира нужно снимать утреннюю развлекательную программу «Телеутро» и чем-то её заменять. Времени было мало, поэтому ничего не оставалось, как выпустить просто какую-нибудь классическую музыку. Но не траурную, ведь руководитель страны жив. А телевизионная запись балета Юрия Григоровича «Лебединое озеро» была запланирована в эфир на этот день ещё 5 августа, когда ни о каком ГКЧП никто и не знал. Дело в том, что каждый третий понедельник на нашем канале был посвящён музыкальному театру. Поэтому балет вышел тогда, когда ему и положено.

Действительно, если посмотреть программу телепередач на 19 августа 1991 года, которая печаталась в газетах заранее, можно убедиться, что балет был запланирован на 21.40. И всё-таки Кравченко слегка лукавил – «Лебединое озеро» почему-то решили показать ещё и днём, в то время, когда обычно в телевизионном эфире перерыв – помните сетку с цветными квадратиками?

В тот же день было принято решение синхронизировать эфир двух главных телеканалов – Первого и РТВ («Россия»). По словам Леонида Петровича, прямое указание поступило сверху. К слову, в истории советского телевидения первый и второй каналы синхронизировались несколько раз, и, как правило, это происходило во время траурных событий, связанных с кончиной глав советского государства. Была отработана схема одновременной работы двух каналов, впервые применённая во время смерти Брежнева.

Подписано высшими лицами

– Когда я приехал в «Останкино», то увидел, что телебашня окружена боевыми машинами, а у входа в телецентр стояли военные, – вспоминал Леонид Кравченко. – Никого не выпускали и не впускали. Мне и всем пришедшим на работу сотрудникам телецентра не позволили войти в здание! Не помогло даже депутатское удостоверение. А в круглосуточно работающем телецентре тогда, между прочим, числилось 9200 работников. Ночная смена не может уйти, а дневная войти. Пока мои сопровождающие – офицеры КГБ – не решили эту проблему, я сидел в машине. Когда поднялся наверх, только и успел отдать текст дикторам и распорядиться, чтобы в программах поставили классическую музыку, например, в исполнении симфонического оркестра под управлением Федосеева.

В шесть утра в прямом телеэфире дикторы Евгений Кочергин и Вера Шебеко зачитали заявление председателя Верховного Совета Анатолия Лукьянова, указ вице-президента Геннадия Янаева, заявление советского руководства, подписанное Янаевым, Павловым и Баклановым. Кроме того, обращение вице-президента СССР к Генеральному секретарю ООН и первое обращение ГКЧП к советскому народу.

«В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся мы к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе М. С. Горбачёва политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик…»

– Меня не раз спрашивали потом, в том числе и следователи на многочисленных допросах: могли ли мы отказаться читать документы ГКЧП по телевидению и радио? – вспоминал Кравченко. – В ответ я всякий раз подчёркивал, что выбора у нас не было. В соответствии со статьёй 23-й Закона о печати мы обязаны огласить эти документы без всякой правки, поскольку они подписаны высшими должностными лицами страны. А с точки зрения профессиональной такой отказ являлся бы тягчайшей ошибкой.

Потом многие считали, что дикторов Кочергина и Шебеко таким образом специально подставили, ведь почему-то не пригласили читать текст мэтра, руководителя отдела дикторов ЦТ Игоря Кириллова.

– Ничего подобного! – возмущался таким предположением Кравченко. – С утра вообще не должно быть никаких новостей, поэтому у нас под рукой не оказалось никаких дикторов. Стали искать, обзванивать. Кого удалось найти, того и вызвали. Нашли бы Игоря Кириллова – текст читал бы он. Ничего хитроумного не затевалось. Времени на это просто не было.

К слову, потом в течение дня тексты о ГКЧП в эфире зачитывали и другие дикторы, например, Юрий Ковеленов и Инна Ермилова.

– Вечером 19 августа мы с женой хотели отметить годовщину свадьбы, – вспоминает Евгений Кочергин. – И вот ранним утром меня вызывают на эфир. Смотрю в окно – танки едут. Понять не могу: что случилось? Приезжаю в телецентр, мне дают бумагу, и мы с Верой Шебеко читаем с листа в прямом эфире информацию о ГКЧП. Сами ничего не понимаем, но ведь это наша работа! Ну а потом на нас же и свалили: «Да им хоть смертный приговор дай прочитать, они всё сделают». Такую чушь несли! Мне звонили домой с какими-то угрозами. В телецентре корреспонденты программы «Время» потом лебезили перед начальством: дескать, а мы не такие, мы с самого начала знали, что происходит. Но всё это ерунда, в первый день путча никто не понимал, что же на самом деле творится.

Трясущиеся руки

– Утром некоторые руководители союзных республик мне стали присылать свои видеоролики, где высказывались в поддержку ГКЧП, – рассказывал Леонид Кравченко. – Но я их в эфир не выпускал. Кстати, например, глава Казахстана Нурсултан Назарбаев на следующий день меня за это поблагодарил.

В 17.00 на телеканалах началась прямая трансляция пресс-конференции членов ГКЧП из пресс-центра МИДа. Особенно всем запомнились трясущиеся руки Янаева, которые несколько раз показали крупным планом. До сих пор некоторые уверены, что это сделано специально, мол, таким образом хотели показать зрителю: здесь что-то не так. Хотя сами телевизионщики, работавшие тогда на эфире, утверждают, что никаких намёков не было, просто обычные перебивки кадров.

В первый день путча в программе «Время» неожиданно появился репортаж журналиста Сергея Медведева (в будущем пресс-секретаря Ельцина), в котором показали боевую технику на улицах столицы, митинги и Бориса Ельцина, стоявшего на танке у Дома правительства.

«Медведевский репортаж действительно стал сенсацией! – пишет в своей книге коллега Медведева журналист Сергей Ломакин. – В нём были атмосфера дня, пульс жизни города, оккупированного армией, Борис Ельцин с обращением к россиянам, которое он зачитал с башни танка, и, наконец, москвичи, возводившие баррикады у Белого дома. Поставить его в эфир стоило огромного мужества руководству редакции и известной изворотливости. Изначально делалось два репортажа: завуалированный и правдивый. Начальству показали первый и в эфирной аппаратной подменили на второй. И в самом деле, он имел эффект разорвавшейся бомбы».

– В монтажную я сел, когда программа «Время» уже началась, – вспоминает Сергей Константинович Медведев. – Ключевым эпизодом репортажа стало выступление Бориса Ельцина с танка с призывом ко всеобщей политической забастовке. Он пошёл в эфир буквально с колёс. После выпуска главный редактор сказал, что звонили из ГКЧП и потребовали меня уволить за агитацию. Ругались, что мы показали людям инструкцию к действию. Но всё равно я возвращался домой на подъёме. Когда по дороге заехал на заправку, там оказалось, наверное, машин 150, потому что в стране вообще были проблемы с бензином. Но когда водители увидели меня и узнали, то пропустили без очереди.

Говорили, что и главный телевизионщик Кравченко возмутился тем, что этот сюжет вышел в эфир без его ведома.

– Ерунда, санкцию на съёмку репортажа у Белого дома дал я, – комментировал эти слухи Леонид Петрович. – Как же я мог возмутиться? Меня в это время не было в «Останкине», после тяжёлого дня решил немного отдохнуть дома. И весь контроль за подготовкой эфира «Времени» осуществлял мой заместитель Валентин Лазуткин. Он посмотрел сюжет Медведева и предложил ему чуть сократить материал. Не по цензурным соображениям, а из-за временных рамок. Но Сергей, наоборот, удлинил. В таком виде материал и вышел в эфир. С речью Ельцина и так далее. Кстати, ещё когда «Время» не закончилось, мне позвонили сверху и вызвали в ЦК для дачи объяснений. Я же просто нахамил в ответ и никуда не поехал. Я добивался, чтобы у нас в прямом эфире со своими объяснениями выступил кто-нибудь из членов ГКЧП. Но никто не соглашался. Лишь председатель Верховного Совета Анатолий Лукьянов был согласен, но только через два-три дня. Вот тогда-то я и стал что-то понимать. Зато к нам на эфир просилось очень много народу, чтобы выступить в поддержку ГКЧП. Мы никого не пропускали. Меня потом во многом упрекали. А что было бы, если б я действительно выступил на стороне гэкачепистов? Тогда я бы организовал разные телемосты… И хочу заметить, если б это произошло, кто знает, за кем была бы победа.

Уволить всех дикторов

В следующие два дня путча телевидению уже ничего не оставалось делать, как полноценно освещать события в Москве. В полной мере заработал Российский телеканал с новационными «Вестями», а на Центральном канале появились репортажи с уличных баррикад. Когда же всё закончилось, первыми во всём обвинили работников телевидения.

– Меня уволили с поста председателя Гостелерадио СССР через несколько дней – 25 или 26 августа, – рассказывал Кравченко. – Больше – никого. Все мои заместители продолжали работать. Против меня же возбудили уголовное дело, всю осень вызывали на допросы. Очень трудно и больно всё это вспоминать.

К слову, уголовное преследование Кравченко прекратили, но после августовского путча на телевидении он больше не работал. Возглавлял газеты, баллотировался в депутаты, занимался преподавательской деятельностью. Скончался в 2018 году в возрасте 80 лет.

После пресловутого августа 1991-го отдел дикторов расформировали.

– Помню свой последний рабочий день, – делится Евгений Кочергин. – Как обычно, зашёл в студию программы «Время». Переоделся в костюм, меня загримировали. Сел за стол дикторов перед телекамерами, начал просматривать тексты, которые предстояло читать в эфире. Вдруг на всю студию по громкой связи раздался визгливый голос режиссёра программы Татьяны Петровской: «Так, Евгений, вставай, ты сегодня не работаешь. Ты вообще больше не работаешь. Вести сегодняшнюю программу будет Шахноза Ганиева»… Что я тогда испытал – словами не передать. Удивление, стыд, позор… Это было дикое унижение: со мной вот так поступили при всех, прямо перед эфиром. В конце концов, могли вызвать в кабинет и объяснить: «Евгений, политическая ситуация в стране изменилась, мы теперь делаем ставку не на дикторов, а на журналистов, которые могут писать себе тексты». Хотя это ерунда, всё равно им тексты писали редакторы, и в итоге они стали такими же дикторами, только хуже – с плохой дикцией и плохим русским языком. А наш отдел, в котором насчитывалось более тридцати профессионалов, любимцев зрителей, в один день расформировали и всех уволили. Таким образом, мы, отдавшие телевидению всю жизнь, оказались на улице.

– Уволили не только Евгения Кочергина и Веру Шебеко – блестящих профессионалов своего дела. Например, ещё и журналиста Володю Стефанова, который сделал в эти дни в программе «Время» «антиельцинский» сюжет: просто собрал на улице мнения людей, которые порой были далеко не за Ельцина, – вспоминал Кравченко.

Почему же тогда за председателя Гостелерадио СССР не заступился близкий ему Михаил Горбачёв?

– Нужно знать Михаила Сергеевича. Многих людей, с кем работал, он неоднократно бросал, – отвечал Леонид Петрович. – Я оказался одним из таких. Кстати, Горбачёв мне дозвонился из Фороса 21 августа около пяти вечера. Попросил выдать в эфир его заявление, а потом вдруг добавил: «Леонид, на кой чёрт ты показал их пресс-конференцию? Я видел, и мне это показалось ужасным!» Я возразил – мол, а что оставалось делать в этой ситуации. Михаил Сергеевич меня успокоил, дескать, не переживай, приеду, и всё уладим. Но он мне так ни разу и не позвонил. Потом из его интервью я с удивлением узнал, что в эти дни у него под рукой был лишь радиоприёмник. Как же тогда он видел пресс-конференцию ГКЧП?