В апреле прошлого года в отделение нашего госпиталя поступил новый боец. На моё дежурство поставили задачу убедить Владимира полностью вымыться. А ещё бойца предстояло найти в отделении, поскольку он прячется. Поручение сопровождалось значком максимальной важности с припиской «ПТСР». То есть посттравматическое стрессовое расстройство.

В отделении новеньких нет, поэтому поиски я продолжила по принципу – а теперь ищем там, где никогда не искали. В дальнем конце стоят высокие медицинские шкафы, два придвинуты неплотно, между ними зазор. И он ровно такой, чтобы между шкафами въехала коляска. Именно там лицом к стене сидел высокий мужчина.

Меня предупредили, что у новенького возможна агрессия, поэтому никаких прикосновений, пока не озвучим свои намерения. С подобными ребятами работаем так: сначала надо сказать «вот сейчас я подниму твою руку и подложу подушку» и только потом брать руку и подкладывать подушку. К человеку с ПТСР нельзя просто подойти и положить руку на плечо, реакция может быть неадекватной. Поэтому я широко улыбнулась и очень ласково, как ребёнку, сообщила:

– А это же Володечка, вот где он прячется! Володечка, полчаса вас ищу, почти отчаялась. Никто до вас не додумался замаскироваться именно здесь. Вот молодец! Разведчик. Едем в палату, будем мыть голову.

Боец повернул голову и взглянул на меня. Я с улыбкой молча протянула ему ладонь. Он сначала долго смотрел на меня своими большими синими глазами на измождённом лице, потом дал свою руку. Затем ухватился за колёса и неловкими движениями выкатил коляску из зазора.

Мы ехали по отделению. Я улыбалась, что-то рассказывала, моя рука лежала на Володином плече. Никоим образом не подавала виду, будто знаю о нелюдимости и агрессивности бойца.

Когда мы зашли в палату, где уже стоял мой манипуляционный столик со средствами для ухода и тазами, оттуда собирался выходить лечащий врач бойца. Прекрасный хирург, но иногда мог сказануть нечто эдакое. Поэтому, предвосхищая его фразу «чё, Владимир, неужто вас отловили?», я рассказала историю о том, как ловко Володечка спрятался, сразу видно – разведка! Еле нашла, сейчас будем мыться.

Владимир недавно пообещал убить младшую медсестру, если она не отойдёт и продолжит приставать с гигиеной. Но сейчас важно кивнул и подтвердил: да, меня нашли, будем мыться. И мы мыли голову и всё остальное – ранения серьёзные. Степень истощения поражала – кожа да кости. И ещё огромная сила воли.

У Владимира, которого все сёстры милосердия называли не иначе как Володечкой, выздоровление длилось долго, почти год. В марте во время дежурства я была занята в одной из палат. Тут заезжает один из молоденьких раненых и почти кричит:

– Татьяна, скорее! Владимир из палаты 411 срочно просит вас прийти!

Сразу же договорилась, что боец, чью ногу я обрабатывала, подождёт меня сколько потребуется. И вприпрыжку побежала в 411-ю. Ведь Володечка зовёт.

В палате происходило торжественное награждение: Владимиру вручали орден. Боец – в отглаженной парадной полосатой пижаме с надписью «Армия России», красивый и торжественный. От истощения не осталось и следа. Он царственно повернул голову в мою сторону, затем перевёл взгляд на офицеров, вручавших награду, и попросил:

– Татьяна, расскажите, пожалуйста, как вы меня в первый день нашли за шкафом в самом дальнем углу отделения.

И я рассказала, как матёрый разведчик Володечка за пять минут нашёл в отделении «слепое место» без камер, как все сбились с ног, ломая голову, куда мог деться тяжёлый раненый. И только я прочесала все закоулки. Володечка сказал, что я тоже почти разведчик, и мы поехали на обработку. А я говорила, как мы его полюбили и какой он у нас зайчик и ангел.

Володечка слушал и счастливо улыбался, офицеры смеялись в голос. Приехали ребята из других палат – эту историю они слышали многократно, но каждый раз Володечка расцветал и выслушивал её до конца. Только мы ничего не рассказали о пролежнях, через которые был виден спинной мозг, о боли, отчаянии, о настоящей дружбе, которая связала нас, медицинских волонтёров, с этим бойцом. И о том, как для обработки иной раз я по пять минут стояла на коленях у кровати, чтобы не пропустить момент, – Володя искал силы сделать одно-единственное движение, – и быстро обработать труднодоступное место. А Володя всё находил и находил силы для такого движения, раз за разом. И мы с ним улыбнулись. Я говорила ему: «Ангел наш!» Володечка соглашался – ангел и зайчик.

Когда награждение закончилось и офицеры ушли, я подмигнула Володе:

– Я молодец, Володечка?

– Да, Тань. Да.

И я, не предупреждая заранее, положила руку ему на плечо. Больше нет ПТСР, стало меньше боли, и появилось настоящее доверие.

В начале года в списке поручений на дежурство я увидела пункт: «Убедить Константина из палаты 405 провести полную обработку. Если разрешит, обратиться к врачу, он даст комплекс пассивных упражнений для ног». У поручения стоял значок максимальной важности и приписка: «Полностью неконтактен».

Константин отказался со мной даже разговаривать, какая уж тут обработка. Действительно неконтактен. Я подняла взгляд на информационный лист над кроватью бойца – три года госпиталей. Три!

Две недели я действовала хитростью. С утра приходила к Константину, сообщала, что хочу его вымыть, но он не реагировал. Я вздыхала:

– Совершенно бессердечный человек, меня же ругают!

«Бессердечный человек» приоткрывал карий глаз и внимательно наблюдал. Я подтвердила: мол, ругают, что не выполняю наказ врачей. А я чувствительная, постоянно плачу в санитарной комнате. Открывшийся второй глаз внимательно и без сочувствия меня изучал, затем пациент иронически хмыкал и снова делал вид, будто меня нет.

Но я не сдавалась. В палате Константина нет сложных раненых, а обычно мне поручают именно таких. Спустя три года работы в госпиталях, после пройденного обучения и получения сертификатов у меня теперь более сложные задачи. Но я поставила цель – Константин. Поэтому проводила полную обработку ребят в его палате, а затем подходила к Косте: «Иван у окна остался жив после меня! Давайте мы с вами тоже, а?» Но карий глаз открывался, смотрел и игнорировал.

Однажды я подошла к кровати Кости.

– Константин, идёт третья неделя моей цирковой карьеры в вашей палате. Неужели я ничуточки не заслуживаю доверия?

Карие глаза остались зажмуренными, но Константин не сдержал улыбку. В тот день я впервые подстригла ногти на его правой руке.

Потом начались долгие качели. В отделении меня находил очередной боец: «Татьяна, скорее, Константин из 405-й вас зовёт!» Я всё откладывала и бежала, но Костя уже передумал.

А однажды мы полностью вымылись. В такие моменты становишься единым целым с бойцом, который доверился тебе, и есть только боль и радость – одна на двоих.

У Константина парализованы ноги. Об этом он отказывается говорить. Лучше и не начинать. Но я начала:

– Кость, мне показалось, сегодня правая стопа почти гнётся. Градуса на три точно. Мне согласовал пассивную гимнастику твой врач лечебной физкультуры. Давай попробуем?

Пассивные упражнения – это когда ты берёшь конечность и проводишь манипуляции. Начиная с поджатых пальцев, вывернутой стопы, неестественно вытянутой лодыжки и негнущихся колен. Ситуация осложнялась тем, что ноги скручивали невыносимые судороги. Тогда надо срочно массировать определённые точки, чтобы судороги прошли.

Одним из моментов моего личного счастья стало то, что в чате отделения врач ЛФК написал: «Константин из 405-й ждёт Татьяну, просил передать, что ему после занятий лучше». Читаешь и думаешь – почему хочется одновременно улыбаться и плакать? А потому что Константин, который столько лет в госпиталях, сказал, что ему лучше.

А потом Костю перевели в терапию. Но занятия надо обязательно продолжать. Я немного волновалась: как он там, на новом месте? Вдруг снова замкнулся? Наши парни, которые поправляются в терапии, поддержали: «Татьяна, мы все поедем к нему с вами».

Мы собрались в холле третьего этажа и выдвинулись в Костину палату.

Кареглазый Константин явно готовился к встрече. Оповестил ребят в палате, что придёт волонтёр, которая делает ему массаж ног, и вот увидите, какая она смешливая и добрая. Поэтому меня ждала вся палата.

Мы делали с Константином пассивные упражнения, и его парализованные ноги благодаря усилиям врачей ЛФК и нашим стали сгибаться намного лучше. Пусть на несчастные сантиметры, но это огромный шаг к выздоровлению. С Божьей помощью.

Костя был рад меня видеть и улыбался, как всегда во время наших упражнений.

– Знаете, ребята, – начала я рассказ для бойцов из палаты, – а ведь когда-то Костя меня сильно не любил.

– Да ну!

– Как только меня видел, нажимал кнопку: «Сестра, обезбол!» А хотите узнать, как всё изменилось? Я ему сказала: «Костя, вы не боитесь обезбола, когда я прихожу? Откуда вы знаете, что с вами происходит, пока вы в сонном и беспомощном состоянии? Зря вы так рискуете, Костя». С тех пор Константин не вызывал сестру: никакого обезбола, пока не сделаем гимнастику. И перед инъекцией проследите, чтобы Татьяны не было в палате, а лучше вообще в отделении. Я о ней знаю больше, чем все вы!

Громче всех смеялся сам Костя. Чудесный парень, который уже три года в госпиталях, но в нашем почувствовал себя лучше.

Мы делаем массаж, снимающий судороги, и благодаря ему Костя несколько раз во время занятий уснул. Я даже сняла видео для врача. Разминаю Косте ступню, а он похрапывает! Парни в его палате шепчут:

– Татьяна, смотрите, он заснул без снотворного и обезбола!

Я заговорщицки подмигиваю:

– Тогда снимаем с Константина правый носок! И-и-и…

Медсестра зашла посмотреть, что за веселье происходит в палате 305.

…Посмотрела список задач на ближайшее дежурство. В нём напротив имени Константин написано: ждёт занятия, не забыть, что длительность 40 минут. И ни слова, что он отчаявшийся и неконтактный.