3 февраля 2026 года стоял мороз – у нас в Белгородской области в это время обычно намного теплее. В тот вечер я была в гостях у старшей сестры. У кого есть старшие сёстры, поймут меня – это вечное соперничество за всё: компьютер, одежду, вкусности, внимание родителей. К тому же сестре многое можно, а мне ещё нет, потому что я младшая, а мне ведь тоже хочется. С другой стороны, всегда есть кому о тебе позаботиться, помимо родителей. И с кем можно посоветоваться. Насчёт парней, например. В общем, я очень рада, что у меня есть сестра.

Поскольку было слишком холодно, за мной заехал папа. Родители недавно купили новый автомобиль, и мне нравилось сидеть на переднем сиденье рядом с отцом, как взрослая. Мы сели в машину и поехали в магазин, затем домой. В общем, всё как всегда. Никаких знаков или предчувствий.

Рутина – так всегда было и будет. Вот сейчас мы зайдём в дом, сядем все вместе ужинать, обменяемся новостями. Потом я засяду в комнате, пообщаюсь в интернете с друзьями, потуплю в смартфоне и лягу спать.

И вроде всё так и шло. Машина заехала во двор, а дальше – словно в замедленной съёмке. Я вылезла и пошла домой, папа остался закрывать ворота – мы живём в частном доме. Помню, как щёлкнул замок калитки. Я успела снять куртку и зайти к маме на кухню, а потом мир раскололся на до и после.

Сначала появился звук. Но не внешний – он словно зародился внутри меня и ухнул тоже внутри. Наш дом будто присел в тот момент, сделался хрупким и маленьким. За окном вместо темноты вспыхнул огненный хвост. Нас с мамой словно пламенем обожгло – прилёт!

Мы сели с ней у несущей стены, как учили, и сверху сразу посыпался град осколков, по крыше дробно застучало. А потом мы обе разом вспомнили: папа ведь там, на улице! Он так и не зашёл домой… Забыв о страхе, рванули к двери, но открыть не успели – она распахнулась сама.

На пороге стоял папа, но я не узнала его – сперва показалось, что это не человек, а существо из ночного кошмара. Он был весь красный: голова, лицо – всё залито липкой краской. Я не сразу осознала, что это кровь. Папа, прерывисто дыша, ухватился за дверной косяк, затем начал двигаться вперёд короткими механическими шагами, точно управляемый робот.

Я думала, что сильная, но в тот миг у меня случилась истерика. Я хотела закричать, но поперхнулась криком, тело не слушалось. Хорошо, что мама не растерялась: она помогла папе дойти до кресла и усадила его.

В дом вбежали какие-то люди – соседи, случайные прохожие. Кто-то вызывал экстренные службы, кто-то пытался помочь. Не было света, связь не работала, минуты прослушивания гудков в телефоне казались вечностью.

Помню, как искала бинт. Я знала, где он лежит, но в тот момент тупо открывала ящики один за другим, смотрела в них и ничего не видела. Такое ощущение, будто кто-то взял ластик и стёр мою бытовую память. Я ничего не могла делать, меня переполнял ужас. Хотелось забиться в угол и свернуться в клубок.

Папа находился в глубоком шоке, он даже не понял, что произошло. Первое, о чём спросил: «А что с машиной?» Оказалось, что нашей новенькой машины больше нет, от неё остался лишь обгоревший остов.

Взрывной волной в доме выбило все окна и двери, осколки были повсюду, часть из них попала в папу. Скорая забрала его, а мы с мамой остались в доме – выметали осколки, заклеивали окна… Потом ещё долго находили кусочки стекла. А когда весной растаял снег, то и во дворе.

Папа пролежал в больнице три недели. Почти каждый день мы навещали его: привозили вкусную еду, старались рассмешить, всячески поддерживали. Сейчас последствия ранений ещё дают себя знать, ему предстоит долгое восстановление. А у меня теперь часто без видимой причины болит голова и поднимается температура. Врачи говорят – последствия пережитого потрясения.
Мы все получили ранения: дом, родители, я, наши близкие – некоторые осколочные, а кто-то душевные. Но мы выжили и держимся друг за друга. Нам есть ради чего и ради кого жить, и мы не сломаемся.

Не знаю, стали ли мы ещё сильнее после этих событий, да и кто это измерит? Но я ещё больше ценю жизнь, свой дом, землю, своих родных. И очень не хочу, чтобы это повторилось.