В жизни мне часто приходилось слышать пословицы: «На бога надейся, а сам не плошай», «До неба высоко, до Бога далеко» или «Бог-то бог, но и сам будь неплох». Этим пословицам я верю, потому что они проверены временем, да и народ зря не скажет.

Когда мне исполнилось пять, мы с мамой переехали из Сибири в Донецкую область – тогда она называлась Сталинской. Поселились в районе между Дружковкой и Константиновкой, где сейчас российские войска ведут ожесточённые бои с ВСУ. Остановились у дедушки с бабушкой, ждали, когда отец вернётся с фронта.

Мама с тётей уходили на работу, бабушка управлялась по хозяйству, а дедушка по ночам работал сторожем в колхозе. Днём он отсыпался, но, как только у него появлялась свободная минутка, надевал очки и читал какие-то толстые потрёпанные книги.

Мама его однажды спросила:

– Тятя, а почему ты так долго читаешь? Что там такого интересного?

Дедушка улыбнулся:

– Таня, кто-то нам, людям, хорошую сказочку сочинил.

А читал он, как я поняла гораздо позже, Библию и Евангелие. Значит, дедушка не верил тому, что там написано.

Бабушка, видимо, верила в Бога, потому что часто высказывала маме: «Как же так? Ребёнку (то есть мне) уже пять, а она до сих пор некрещёная!» Церкви в бабушкиной деревне не было, но иногда сюда приезжал батюшка из соседнего села. Бабуля попросила священника покрестить меня на дому.

Помню, пришли в дом двое бородатых мужчин в странных, длинных до пола одеяниях, проводили какое-то ритуальное действие, над тазиком мыли мне ножки, чем-то ставили крестики на лбу, на руках. Всё прошло как во сне, я очень стеснялась и боялась, ведь никто мне ничего не объяснил. Всё терпела и думала: скорее бы они уже меня отпустили и ушли!

Бабушка часто ходила на похороны к знакомым старушкам, иногда брала меня с собой. Но там было скучно, старушки тихонько разговаривали на лавочке, а я сидела рядом и от скуки постоянно покачивала ножками. Бабушка меня останавливала:
– Не маши ногами, так ты чертей качаешь.

– А где черти? – изумлялась я. – Что-то я их не вижу.

– Мы их не видим, зато они нас хорошо видят.

И, видимо, решив продолжить моё религиозное воспитание, однажды сказала:

– Сейчас управлюсь с хозяйством, потом заберёмся на лежанку и будем с тобой молитовку учить.

Я заинтересовалась. Ждала, пока бабушка приготовит обед, подоит козочку, покормит курочек, прополет грядки. И бегала за ней хвостиком – вроде бы тоже помогала. Наконец бабушка зашла в хату, сняла фартучек и позвала меня:

– Кормилица (так по-деревенски называли в семье самых младших детей), залезай ко мне на печку, будешь повторять за мной молитовку.

И начала читать: «Отче наш, иже еси на небесех…» А я, девочка любознательная, сразу задала вопрос:

– Бабушка, что такое «иже еси»?

– Ты не спрашивай, а повторяй. Учи!

Так мы долго мучились, старый и малый. Но мне было неинтересно учить то, чего я не понимала, поэтому стала крутиться. Потом бабушка задремала, и я уснула рядом. На этом всё моё религиозное обучение закончилось и никогда больше не возобновлялось.

Позже я иногда корила себя за то, что я такая нехорошая девочка, – могла бы уважать бабушку, а не сделала этого. Но когда прочитала повесть «Детство» Горького, успокоилась – выходит, не одна я такая. Дедушка Алёши Пешкова тоже заставлял его читать молитвы, а внук баловался и с юмором переиначивал слова, вместо «яко же», говорил «Яков же» и «Я в коже». Дед злился, кричал, даже выпорол его, хотя Алёша был любимым внуком. Но меня никто не порол, все любили и оберегали.

Мама часто рассказывала о своём детстве. В её деревне стояла небольшая церквушка. Однажды старшая сестра взяла её с собой в храм, мама была совсем маленькая, года два-три. Долго стояли на службе, в помещении душно, мама стала хныкать. Сестричка взяла её на руки, тихонько шепнула: «Потерпи, скоро батюшка будет медок давать». В конце службы из ложечки давали причастие, а мама уже не могла терпеть и громко выкрикнула: «Не хочу медку, хочу похлёбки!»

Отец рассказывал, что его мама заставляла своих трёх сыновей сперва помолиться, прежде чем сесть за стол. Даже иногда выгоняла его из-за стола, он бегал по завалинке и с завистью наблюдал, как старшие братья аппетитно уплетают блины со сметаной. Но знал, что мама в конце обеда смилостивится и позовёт поесть, хотя он и не помолился.

Когда отец вернулся с войны, мы переехали в другое село, там была церковь. Наша семья по-прежнему не соблюдала никаких религиозных праздников, но мама всегда на Пасху красила яйца, пекла куличи. И вот однажды к вечеру к нам заглянула соседка с дочкой, моей подружкой Ниной Пантелеевой. И высказала маме: «Вы вот в церковь не ходите, так отпустите хоть дочку с нами, пусть посвятит куличи». Мама согласилась, но потом переживала: как же я вытерплю целую ночь без сна, а вдруг вернуться домой одна побоюсь. И пошли мы в храм втроём.

К церкви подходило много женщин, старушек, рядом стояла какая-то сторожка. Все там сидели, тихонько разговаривали, но нам, детворе, конечно, ночь показалась очень длинной, ведь играть нельзя, шуметь тоже, терпели до утра. К утру пришёл батюшка, отец Пётр, с ним ещё какие-то служители, всех пригласили в церковь, мы тоже где-то пристроились. Слушали проповедь, но ничего не понимали. Потом все вышли на улицу, на обочине расстелили газеты, полотенца, на них уложили всякую снедь, что принесли с собой. Церковнослужители помахали кадилом, окропили всё святой водой. Затем все отправились по домам.

Жили мы от церкви далековато. Шли мимо домов, стал накрапывать дождик, затем припустил сильнее. Тётя Аксюта, мама Нины, предложила: «Давайте заскочим в подъезд, переждём». Забежали, огляделись, а у чьей-то двери сидит кошечка – красивая, как на картинке. Видно, с вечера хозяева не смогли дождаться её и закрылись. Мы с подружкой погладили кошечку, полюбовались. Наконец дождик кончился. Уже вышли на крыльцо, а тётя Аксюта говорит: «Ой, я, наверное, заберу кошечку себе домой. Такая она славненькая, а у нас как раз кошки нет!» Укутала кису в джемпер, и мы пошли дальше.

Что у меня в эту минуту творилось в душе – не передать словами. Я недавно прочитала «Каштанку» Чехова и сразу представила, как утром кошечку бросится искать вся семья, может, у них тоже доченька и она любила кису больше всего на свете. Подумала, как она будет горевать. Вспомнила, как у нас однажды на несколько дней пропал котёнок. Мы с мамой плакали, а потом вышли поливать огород, а он, видимо, услышал наши голоса, нашёл нас и ползёт по грядке – чуть тяпкой его не ударили. Побросали тяпки, целуем котёнка, радуемся.

И вот что-то негативное всколыхнулось у меня внутри, и я подумала: «Это разве верующий человек? Как она может так поступать?» Мне стало стыдно за маму подружки, но я ничего ей не сказала, потому что была ещё маленькая, да и правила приличия не позволяли.

Когда мы решили переехать с Украины на новое место жительства, нам пришлось продавать новый, только что построенный дом. И по стечению обстоятельств его решил купить тот самый батюшка, отец Пётр. На строительство мы брали ссуду, но выплатили только половину, поэтому дом нельзя было продать, пока не погасишь весь долг.

Недостающую сумму принёс отец Пётр. Это случилось примерно в 1952 году, он отдал 900 рублей однорублёвыми купюрами. Отец, помню, всё удивлялся: «Где же батюшка набрал столько рублей?» А мама сразу догадалась, потому что свечка в церкви тогда как раз стоила ровно рубль.

Мой отец, бухгалтер, уселся, чтобы написать расписку. Но батюшка его остановил:

– Не надо, я вам и так доверяю.

– Но ведь мы в церковь не ходим, – возразила мама. – Да и мало ли что. А с распиской надёжнее.

– Я всех людей знаю, – настоял на своём отец Пётр.

У него судьба не очень весёлая. В посёлке говорили, что жену отца Петра посадили на десять лет за распространение каких-то запрещённых листовок при немцах. Батюшка в одиночку воспитывал двоих сыновей. Один сын поступил в институт, второй пошёл по кривой дорожке. После наши родственники писали, что попадья отсидела всю десятку, вернулась живой, но вскоре заболела и умерла.

Дом мы продавали как раз на Пасху. Мамы дома не было, пришла какая-то батюшкина помощника и принесла нам в большом тазике крашеные яйца. Мы привыкли все гостинцы делить на четыре части, уселись на кровати, раскладываем. Вернулась мама и смеётся: мол, до вечера делить будете, ешьте сколько хотите, всем хватит на несколько дней.

Как-то раз пришлось мне близко пообщаться с одной верующей женщиной. В детском саду, где я работала, часто менялись дворники – у заведующей с ними постоянно возникали проблемы. Но однажды наш двор преобразился: появились красивые клумбы, цветники, новые деревца. Мы узнали, что в садик устроилась новая дворничиха, все её хвалили. А я решила сходить к ней домой, познакомиться, побеседовать. И заодно написать в местную газету небольшую заметку в благодарность ей.

Оказалось, дворничиха живёт совсем недалеко, в своём частном домике. Её двор тоже весь в цветах, на огороде всё посажено будто по линеечке.

Долго мы с ней разговаривали.

– Как же вы всё успеваете – и на работе, и дома? – спрашиваю. – Откуда берутся силы?

– Мне во всём помогает Бог.

Пришлось ей открыться, что я атеистка. Получилось даже как-то неловко. Я поинтересовалась:

– А как вы относитесь к таким, как я?

Но дворничиха меня не осудила. Только сказала:

– Мне вас жалко. Я буду молиться за вас.

Но каждая из нас осталась при своём мнении.

Многие люди прикрываются религией, но совершают неблаговидные поступки. Грешат, потом просто помолятся – и опять вперёд. Я считаю, что не надо грешить, тогда и не придётся замаливать грехи. Лучше просто жить по совести.

Двоюродная сестра меня до сих пор ругает: «В таком преклонном возрасте уже надо бы верить в Бога! Вон, даже Путин ходит в церковь». Да, я читала, что родители приобщали президента к вере ещё с детства. А меня вот не смогли. Да и потом, на нашем президенте лежит такая ответственность! Ведь в России 48 областей, 24 республики, 9 краёв – и за всё он в ответе.

Так что президент всегда должен быть со своим народом. Так вот и пусть помолится за всех нас – как верующих, так и неверующих.