В начале августа в речке ещё можно купаться, но по утрам вода, успевшая остыть прохладной ночью, уже обжигает ледяной свежестью. Однако последние тёплые деньки следует ловить. Как по мне, ледяная свежесть куда приятнее, чем взбаламученная тёплая жижа в выходные, когда полгорода выбирается на реку, везде пьяные компании, мат-перемат, громкая музыка и стихийные шашлыки. Вот поэтому я предпочитаю ходить на реку утром в понедельник или вторник, когда там никого нет.

К тому же в прозрачной холодной воде отлично видны пустые пивные банки и бутылки, щедро разбросанные по акватории. Если не замечать этих остатков отдыха на берегу и думать про чистые ключи, бьющие в речке, то временами терпимо. Главное – осторожно ступать в прибрежной полосе, чтобы ненароком не рассечь ступню осколком. Но сначала, конечно, надо расчистить место на берегу.

Не понимаю, как можно быть такими свиньями. Сколько раз наблюдал: чаще всего мусорят люди среднего возраста, 30–40 лет и чуть старше. Такое впечатление, будто они так и не выросли после школьного выпускного, навсегда оставшись дурными неаттестованными детьми. Некоторые специально разбивают тару, создавая горки битого стекла. А иные идут дальше и бьют стекло прямо на кострищах, и даже оставляют там тёмные следы своего метаболизма. Никогда мне не понять, что творится в головах этих персонажей, даже с учётом алкогольного угара. Ведь всего в трёхстах метрах, на выезде, установлены большие мусорные контейнеры, вы всё равно едете мимо на машинах… «Не, мы ж не лохи».

– Привет, дядь Коль, – здороваюсь со знакомым рыбаком. Он тоже любит сидеть с удочкой в понедельник, ценя внезапно обрушившуюся тишину. – Как дела?

– Да опять засрали весь берег! – возмущается рыбак. – К моему месту вообще не подойти – вот, сегодня торчу на запасном «опорном пункте».

– А клёв как?

– С клёвом всё нормально, – смеётся дядя Коля. – Рыба не человек, она тишину любит.

Приближаюсь к небольшой полянке у зарослей ивы, это место я по примеру дяди Коли приглядел как резервную точку для купания в случае, если другие будут заняты или загажены. Там хорошо, хотя подход к воде неудобный – высокий, глинистый и скользкий, вокруг коряги и высокие кусты. Но если знать одну лазеечку, то зайти можно.

Уже предвкушаю, как расстелю одеяло на жёсткой траве, и традиционно попробую воду ногой. Но меня поджидало горькое разочарование. Аж три свежих кострища! И снова – упаковки, бутылки, осколки, грязные гигиенические салфетки. Лужицы кетчупа. Куски хлеба и фруктов, над которыми кружатся мухи. Даже здесь умудрились загадить всё, что дарит человеку река. Но что делать – надо где-то бросать якорь, не бродить же по берегу часами.

Положил полотенце подальше, в высокую траву, кое-как расчистил край лужайки от мусора. Что-то собрал в полиэтиленовый пакет, что-то унёс к самой большой груде. Вроде теперь можно искупаться.

Осторожно вхожу в воду, холодная вода обжигает, но жить можно. Затем мощный рывок в глубину, не дожидаясь, пока тело привыкнет к некомфортному температурному режиму. Несколько коротких дистанций кролем, и уже не так холодно. Окунаюсь с головой. В прозрачной воде резвятся мальки и головастики, да и утки крякают совсем рядом, молотят воду лапами метрах в пяти от меня, загоняя выводок в ближайшие осоки. Совсем ничего не боятся в наши сытые времена. Учитывая апокалипсис на берегу, я бы на месте уток вёл себя осмотрительнее.

Наконец выхожу на берег, обтираюсь полотенцем, достаю термос. Делаю несколько глотков крепкого чёрного чая с лесным шиповником. Хорошо! Согрелся, прилёг и сам не заметил, как задремал.

Разбудили меня звонкие голоса и плеск воды. Открываю глаза и вижу, как двое пареньков лет 16–17 стоят в реке и что-то вытаскивают оттуда.

– Давай, принимай, – крикнули кому-то на берегу.

Поворачиваю голову и вижу, что на берегу их ждёт третий юноша. Рядом хозяйничал ещё один парень, собирая хлам в огромные чёрные мусорные мешки. Вокруг ни фантика, ни пачки, ни бутылки. Всё убрали!

Наконец из воды показалась какая-то конструкция. Парни выволокли её на берег, и я понял, что они вытащили ржавый мангал, выкинутый в реку кем-то из отдыхающих. А ведь кто-нибудь, купаясь и ныряя, мог запросто напороться на это художество.
– На повороте реки и то почище было, – морщится один из ныряльщиков. – А это видели? – он продемонстрировал пустую бутылку от «Джека Дэниэлса». – Явно не гопники гуляли, солидные люди.

– Ага, солидные! – передразнил товарищ. – Я давно понял простую вещь: где понты, там и мусор. По сути, это одно и то же. Нам долго ещё Америку догонять, там тротуары с мылом моют.

– С каким ещё мылом? Ты чё, это же фейк голимый! – осёк его парень, который только что вылез из воды. – Лучше посмотри ролики из этой Америки. Бомжи, наркоманы повсюду бродят как зомби. Горы дерьма в центре города. В Нью-Йорке в метро страшно зайти. Это им до нас расти и расти. Хотя, возможно, они не всегда были такими. Может, и впрямь когда-то улицы мылом мыли.
– Ни фига не мыли! – не согласился с ним второй. – Ты смотрел второй сезон «Безумцев»?

– Нет. А что там?

– В одной серии есть эпизод с пикником типичного среднего класса в 60-е. Дон Дрейпер, директор рекламного агентства, жена-фотомодель, дочка, сынишка… Большой дом, прислуга-негритянка. В общем, не жизнь, а малина. Отдыхают в городском парке, а когда закончили, Дон швырнул пустую пивную банку в сторону, а жена просто стряхнула плед со всеми объедками и упаковками на траву. И ушли к своему сверкающему кадиллаку. И это высшее общество, опора и гордость Америки! Действительно, а зачем напрягаться? Трава стерпит, за тобой негры всё уберут. А мы типа белые люди.

– Вот и наши, наверное, так же думают. Хотят жить как белые люди.

– А мы, получается, для них негры?

– Нет, мы круче. Мы – Глобальный Юг!

И все расхохотались.

Наконец они заметили, что я проснулся. Мне стало неловко.

– Ребят, если что, это не я, – и виновато указал на место, где ещё недавно зияла помойка.

– Знаем, – кивнула молодёжь. – Иначе вы бы не собрали часть мусора в свой пакет.

– А вы кто? Коммунальщики?

– Здрасьте приехали! – засмеялся первый парень. – Коммунальщики здесь отродясь не появляются. Ну может, раз в десять лет.

– Волонтёры?

– Ну, можно и так сказать. Достала эта помойка на берегу. Вот ходим, регулярно прибираемся.

– Молодцы какие. Можно я вас сфотографирую?

– Нет, не надо.

– Это почему? – расстроился я. – Город должен знать своих героев.

– Не нужно, – повторили парни. – Так не считается. Мы отчёты не вывешиваем. К тому же у Сани, – он кивнул на товарища, – девушка сознательная, она не любит, когда что-то делается напоказ. Сане это повредит. Понимаете?

– Понимаю.

– Мы убираем мусор для души, просто чтобы чисто было.

– То есть вы скрытые супергерои? – улыбаюсь.

– Ага, – снова смеются. – Бэтмены! Тёмные рыцари!

Парни отволокли мешки в центр поляны, и мне захотелось им помочь.

– Оставьте мне один мешок, донесу до мусорки.

– Спасибо!

– Вы где-то учитесь? Работаете?

– Я учусь в медицинском колледже, – ответил товарищ Сани. – А вот Санёк работает. Он у нас спец по кузнечному делу.

– Ни фига себе! – удивился я, оглядев рослого Саню. – Ну и как тебе профессия кузнеца?

– Да я пока не кузнец, – почему-то смутился Саша. – Можно сказать, подмастерье. Иногда подрабатываю молотобойцем. А кузнец – это моя девушка, Инга. Работает декоратором по метизам. Но уже куём на заказ.

– И как она справляется?

– Как-как… Показывает молоточком, куда бить, я туда и бью, – пояснил Саня.

– Во-во, Саня, всё правильно, женщину всегда надо слушаться! – заржали приятели.

– Да ну вас! Ладно, нам ещё на тот берег нужно сходить, проверить, что там и как. Всего вам доброго! Спасибо за помощь.

– Вам спасибо.

Парни ушли, оставив меня с огромными чёрными мешками, которые им предстояло захватить на обратном пути.

Нет, всё-таки что-то не так с нашим миром. Те, кому по возрасту вроде бы положено безобразничать, проявляют чудеса социальной ответственности. А те, кто должен являться примером для подрастающего поколения, ведут себя хуже Дона Дрейпера. Но первых, надеюсь, когда-нибудь будет больше.

Я взвалил на себя один из мешков и поковылял в сторону контейнеров. Но всё-таки интересно, есть ли где-нибудь эти таинственные улицы, которые моют с мылом?