Сейчас я вспоминаю, что видела её и раньше – странную женщину в ботах «прощай, молодость», потёртом зелёном пальто с норковым воротником, в мохеровом берете и очках с сильными линзами. Мы пересекались на Патриарших прудах, сталкивались в продуктовом. Как-то раз я уступила ей дорогу при выходе из Музея современного искусства в Ермолаевском переулке. Но не опознала её, когда она пришла в нашу дизайн-студию – по мнению девочек, переждать дождь или просто погреться в красоте.

– Вам что-нибудь подсказать? – с нажимом в голосе обратилась к посетительнице менеджер Катя, увидев, что пожилая женщина совершенно непрезентабельного вида вот уже десять минут отирается у индонезийских плетёных ваз ручной работы.

– Милая корзиночка, – не сразу ответила бабушка, улыбнулась и погладила эксклюзивную вазу мозолистой рукой со сбитым маникюром.

– Восемнадцать тысяч, – с ещё большим нажимом сообщила Катя, разглядывая обтрёпанные манжеты старого пальто и видавший виды мохеровый берет, а главное – жуткие допотопные боты, которые носили старушки триста лет назад. И эта, с позволения сказать, обувь оставляла отвратительные грязные следы на нашем мраморном полу!

Покупательница приподняла очки, дужка которых была скреплена обычным скотчем, смерила Катю снисходительным взглядом с ног до головы и с достоинством произнесла:

– Спасибо, я увидела цену, – после чего направилась прямиком к вешалкам с образцами дорогих портьерных тканей.

Катя стояла у неё прямо за спиной, ведь сумасшедшая может незаметно открепить пару образцов с планшета, чтобы сшить себе подушечку. А что? Таких случаев сколько угодно, особенно на выставках, где море народу.

В этот момент в салон влетела я и чуть не упала, поскользнувшись на скользком полу – вода натекла с моего зонта. Катя буквально подхватила меня на руки, и мы обе расхохотались.

– Привет, Катюш, спасибо, что поймала! Как дела тут у тебя? Здравствуйте! – обратилась я к одинокой покупательнице. Та оглянулась, улыбнулась и сдержанно поздоровалась.

– Даша, давайте я вам чай сделаю? – Катя многозначительно показывала взглядом на псевдопокупательницу, мол, смотрите, какой ужас пришёл, что с ней делать-то? Как выставить поинтеллигентнее?

Женщина между тем продолжала листать образцы тканей. Я обратила внимание, что она делает это абсолютно профессионально, умные пальцы быстро прощупывают фактуру, проверяют сгиб, набрасывают ткань-партнёр, отметают, берут следующий образец. О, эти умные руки! Так смотрят материал портные, декораторы, модельеры, оформители.

– Спасибо, Катюш, лучше кофе, погода кошмар, дождь, давление ноль! – я глазами показала на женщину и на кофе, а Катя в ответ состроила гримасу, изображающую: что-о-о? Вот этой? Наш фирменный кофе?

– Простите, не хотите присоединиться к нам? – игнорируя Катины ужимки, я обратилась к женщине.

– Спасибо. Я не пью растворимый кофе.

– Мы тоже не пьём, у нас «Лаваццо», налить вам?

– Со сливками, если есть, – смягчается покупательница и улыбается.

– У нас всё есть. И сливки, и конфеты, и печенье, и даже коньяк. Понравилось вам что-нибудь из тканей?

Она присаживается за стол для клиентов, снимает свои склеенные скотчем очочки, с удовольствием отпивает кофе, смотрит благодушно.

– Мне понравилась коллекция «Кон Аморе», номера три и сорок. Наверное, я бы взяла, – у Кати округляются глаза и чуть не падает чашка из рук. – Но я не помню свои размеры, у меня нестандартная квартира и окна разной величины.

Катя ехидно улыбается и украдкой бросает на меня победный взгляд: вот вам и клиент! Ха-ха! Она убирает чашки и смотрит на лужу, которая стекла с бот «прощай, молодость».

– Даша, если я не ошибаюсь? Меня зовут Маргарита Викентьевна, – наша странная гостья протягивает мне руку, рукопожатие крепкое, почти мужское. – Так вот, Дашенька, если не затруднит, вы можете прийти ко мне и сделать замеры? Простите, самой мне это сложновато. Я живу здесь совсем недалеко, пять минут. Если вам удобно.

– Маргарита Викентьевна, конечно, я приду. А сейчас можем сделать предварительный расчёт и оформить договор.

– А вы возьмите с собой все бумаги, и пойдём прямо сейчас, если вы свободны. По готовым расчётам всё и составим. Идёт?

Да, она странная, эта Маргарита Викентьевна, но она мне нравится, я ей верю. У меня неплохое чутьё на людей. И хотя Катя делает мне страшные глаза, сама она идти не вызывается, а ведь это её работа. Я, как директор, замерами не занимаюсь. Но мне хочется посмотреть на жильё Маргариты, в ней есть какая-то тайна, она мне интересна. И я вижу, что интерес взаимный. Шанс заключения договора тут почти нулевой, но я на него и не рассчитываю. Ну не может эта женщина в ботах заплатить сто пятьдесят тысяч рублей за дорогие итальянские ткани на окна из последней коллекции, даже смешно. Кто же ты, Маргарита?

– Маргарита Викентьевна, мне нужно взять стремянку, и я, в принципе, готова, там и дождь закончился вроде.

– Ничего не берите, у меня всё есть, – она берёт меня под руку, мы выходим на Большую Бронную и не спеша бредём по переулкам.

Высоко над головой плывёт небо – серое, жемчужное, с голубыми озерцами в золотистом обрамлении. После дождя воздух пахнет осенней надеждой, а её запах совсем не такой, как у зимней или весенней. Зимняя пахнет Новым годом, мандаринами и корицей, весенняя – сиренью, тюльпанами и новой жизнью. А осенняя надежда – самая главная, в её кострах сгорели все нелепые ожидания зимы, весны и лета. А значит, она – последняя, глубинная, приближённая к вере, а не к легкомысленным мечтам.

Листва посыпала дорожки Патриарших переулков цыганским фальшивым золотом, рассыпала на чёрном зеркале пруда пригоршню невесомых оранжевых и рубиновых шёлковых лоскутков, брызнула остатком изумрудной краски на желтеющие ветки клёнов.

– И солнце осенью светит как сквозь витражное стекло, замечали? – продолжает мои мысли Маргарита. Я что, вслух разговаривала, что ли? Или вы ясновидящая, странная женщина в зелёном пальто? И куда вы ведёте меня?

– Пришли, Дашенька. Подержите-ка, здесь надо силу применить.

Она даёт мне в руки огромную потёртую кожаную сумку, мы поднимаемся на высокий четвёртый этаж, и женщина, навалившись всем весом на чёрную железную дверь, с трудом поворачивает ключи в старом замке.

Я ожидала увидеть всё что угодно, но не это. Огромное двухуровневое пространство, скорее всего, отчасти служило мастерской, судя по двум огромным панорамным окнам. Небольшая по размеру, но очень стильная гостиная, роскошная мебель, кружевные этажерки красного дерева и старинные столики на гнутых ножках. Драгоценные часы в обрамлении радужного стекла, хитро вплетённого в деревянный изыск модерна. Панно из мрамора, оникса и гранита в полстены. Богатейшая библиотека и великолепные картины, скорее всего подлинные.

Я очутилась в пещере Аладдина и жадно рассматриваю всё это мягкое, гауди-шехтелевское, изысканное, серебристое и прозрачное, матовое и приглушённо-золотое, плавное и асимметричное.
Пока я приходила в себя от великолепия, Маргарита Викентьевна переоделась в японское кимоно с павлинами и сварила великолепный кофе, который принесла в гостиную на серебряном подносе в чашечках из костяного фарфора.

– Сейчас, Даша, буду вас кормить. Я заказываю еду в ресторане по соседству, к ним всегда очередь. Вы заметили, наши Патриаршие становятся культовым местом, но не для художников и писателей, а для нуворишей. Белла всегда говорила, что так будет. Мы с ней часто гуляли с собаками на пруду, она была добрейшей души человеком. И знаете, хорошо, что прибилась к Борису, он смог как-то гениально организовать её жизнь, ведь у неё совершенно отсутствовала практическая жилка. Что? Портрет? Да, это я, представляете? Сашеньки Шилова подарок. Ещё Илюша писал Глазунов, там, в кабинете висит, они всегда немного соперничали между собой, знаете ли. Я была объективно недурна. Но романа у нас с Сашенькой не было, и вообще ни с кем, нет-нет, я ведь безумно мужа любила. А потом он заболел.

Она называет фамилию известного скульптора. Так вот откуда мастерская, ага, понятно. А вы, Маргарита Викентьевна, тоже скульптор? Нет? Архитектор? Надо же!

– Здесь, Дашенька, такой ужас был в этой мастерской, полная разруха, я почти десять лет тут всё в порядок приводила. Стены снесла, где можно, а вот эта несущая, её никак не убрать, швеллером укрепила, такое уродство. Хотела уж тут всё полностью в стиле конструктивизма сделать, но Зураб спас – сделал это каменное панно, он тогда ещё не так тяготел к монументализму. Симпатичное, правда? Обязательно попробуйте вот это блюдо, угадайте – что это? Нет. Опять нет. Это морской ёж, вот так удивительно его здесь готовят. Готовлю ли сама? Да уж нет, душа моя, дети разъехались, они тоже люди творческие, дочь архитектор, в Америке. А сын… ну просто отдельно живёт. Художник, ищет свой стиль. Жил в Индии, Тибете, сейчас в Голландии. А муж давно умер. А когда заболел, я ему служила…

Вы приходите ко мне, Дашенька, я одна. Человек не должен быть один… Человеку нужен человек. Это кто сказал? Лем? Лем, который «Солярис» Тарковского? Точно, всё стала забывать. Ещё салата? Тогда непременно кофе и вот этот коньяк. Я его для особенных гостей держу, почти сорок лет выдержки. Как не будете? Ах, замер! Точно! Ну, тогда кофе после замера, и обязательно с коньяком.

Вот, Даша, а вы стремянку свою хотели, вы бы на ней только до подоконника и достали. Смотрите, вот здесь выкатная лестница на всю высоту, давайте, я записываю. Да. Четыре сорок. Три семьдесят. Отлёт тридцать. Отлёт двадцать шесть. Кривое, что ли? Точно двадцать шесть. Что делать? Удлинённые кронштейны? А насколько? А так можно? Технологически можно, но стены… Я подержу, спускайтесь осторожно. Давайте второе окно. Даша, а можно ещё кухню обновить? И знаете, очень мне ваша корзиночка понравилась, индонезийская. Да какая ваза? Вы не знаете, что ли, историю плетения этих корзин на острове Бали? Ну, неважно, вот её бы я взяла потом для кухни…

Почти четыре часа провела я у Маргариты Викентьевны, и они пролетели как четыре минуты. Хозяйка не глядя подписала договор и полностью оплатила стоимость декора – получилась огромная сумма, в три раза больше, чем я планировала, это один из самых крупных заказов в нашей студии.

Я боялась идти с такими деньжищами по улице, тем более уже стемнело. За это время мне раз сто позвонила Катя, волновалась, не убила ли меня случайно странная женщина. На вопросы «Где вы? Всё ещё там? Замерили? Заплатила? А что делаете? А она что? А вы что?» я отвечать не могла и ограничивалась односложным: «Катя, всё хорошо, я потом позвоню».

Маргарита категорически настояла на вызове «своего» таксиста, с твёрдым условием, чтобы он отвёз меня прямо в банк. Провожая меня на улицу, она опять надела свои боты «прощай, молодость». Я не выдержала и спросила, почему она носит именно их.

– Ох, Даша, это был ужасный случай, мне на объекте упал груз на ноги и раздробил кости, еле срослись, никакую другую обувь я носить не могу. Мне их сшили в специальном обувном ателье, ещё есть такие же на лето. Я их называю лапти, они – моё спасение.

– Маргарита Викентьевна, простите за дерзость, а почему это зелёное пальто? Этот берет? Эти очки?

– А что с ними не так? Дашенька, как вам объяснить, я всего этого не вижу, это абсолютно ничего для меня не значит. Должно быть, я выгляжу несколько странно, но это моё любимое пальто, любимый берет, а кроме этих очков, я вообще никакие не могу носить. Понимаете?

Водитель Маргариты Серёжа приехал точно ко времени, отвёз меня в банк и потом домой. Денег не взял, хозяйка не велела.

Мы подружились с этой удивительной, уникальной женщиной. Я стала иногда заходить к ней, мне было безумно интересно с ней разговаривать. В ней крылись такие глубины, столько историй про «тех» людей, такая жизненная мудрость, что она многому научила меня и в личном, и в профессиональном плане. Кроме того, Маргарита Викентьевна рекомендовала нас своим знакомым, благодаря чему мы получили несколько крупных заказов на дизайн и декор.

Вот тебе и боты «прощай, молодость»!