– Марина Анатольевна, недавно вышла ваша новая книга о Каменской «Люди за спиной». Сюжет, как всегда, захватывающий, но хочу спросить о главной героине. Какой мы увидим Каменскую сейчас?
– Конечно, она меняется. За двадцать пять лет в моих книгах Каменская прошла долгий путь личностного развития – поначалу запуганная, неуверенная в себе молодая женщина затем переживает кризис среднего возраста, климактерический период, очень болезненный выход на пенсию, когда возникло ощущение пустоты и невостребованности. В книге «Люди за спиной» ей шестьдесят два года. Она стала совершенно другой по сравнению с героиней первых книг и даже в сравнении с моими более поздними детективами. Прежде всего у неё теперь всегда хорошее настроение. Если в молодости она часто впадала в уныние, тоску, мрачное настроение, то с годами это совершенно изжито. Она не стесняется своего возраста, не пытается его скрыть. Перестала бояться совершить ошибку, оказаться неправой. В общем, теперь она гораздо свободнее.

– Благодарю вас за очередной сломанный стереотип о том, что молодость – это счастье, а ближе к старости нам остаются лишь боль и трагедии.
– Марин, я вам скажу не по секрету, а просто как женщина женщине: мне через год исполнится семьдесят. Так психологически спокойно, как сейчас, я себя никогда не чувствовала. Правильно говорить, что в семьдесят лет жизнь только начинается, потому что ты никому ничего не должен доказывать, ни перед кем не обязан оправдываться. Сделано всё, что ты считал важным для себя в профессии. Ты состоялся как супруг, родитель и даже как бабушка или дедушка. И теперь можешь жить спокойно. Уже не страшно быть некрасивой, неловкой. В семьдесят лет я имею право не лететь лёгкой походкой. Да и вообще я уже практически на всё имею право.

– А вы согласны с мнением, что молодость – это не совсем полноценное время, а скорее черновой вариант, когда человек ещё не способен осознавать свои поступки?
– На девяносто пять процентов я с этим согласна. Действительно, в юности почти нет ничего хорошего, там сплошные глупости и ошибки. Но я бы не стала эти ошибки забывать, их нужно помнить, чтобы извлечь правильные уроки и больше их не совершать. Но возвращаться в молодость я даже под угрозой расстрела не соглашусь. Мне хорошо сейчас.

– Говорят, знаменитые писатели часто становятся заложниками своей славы. Читатель требует, издатель торопит, это такое давление!
– Когда почти тридцать лет тому назад я вышла в отставку, то сказала себе: у меня больше никогда не будет начальников, и никто больше не станет указывать, что мне делать. По этому правилу я живу последние тридцать лет абсолютно счастливо. Издательство никогда не ставит мне сроков – когда напишу, тогда и напишу. Другое дело, что мне самой доставляет удовольствие в начале сентября выйти на Московскую международную книжную ярмарку с новой книгой. Ради этого удовольствия я стараюсь закончить книгу к такому сроку, чтобы её успели издать в сентябре. Но если не закончу – значит, не закончу. Никаких сроков мне не устанавливают, никаких договоров заказа я сроду не подписывала.



– Попытаюсь обратить вас к литературному мистицизму. Есть много примеров, когда фантазия писателя воплощалась в реальности. Например, сочинитель придумал некий сюжет, а потом он повторился в его жизни.
– Такое у меня было, но меня это совершенно не испугало. Это не мистика, а самопрограммирование. Есть прекрасное выражение из области эзотерики: «Я хозяин своей судьбы, я думаю сегодня, и я уже в завтра». То есть наше завтра определяется тем, что мы думаем, какие слова сегодня произносим, даже мысленно. Часто бывает, что человек вербализирует свои переживания, сам себя программирует и совершает поступки, которые приводят к воплощению этого выдуманного сюжета. Такое вполне возможно, но я об этом совершенно не думаю. У меня в голове стоят ограничители. Есть вещи, о которых я пока не могу писать, а есть вещи, о которых вообще никогда не напишу. Но это связано не с мистическим страхом, а с совершенно реалистическим нежеланием обидеть конкретных людей. Ведь они точно это прочитают и могут неправильно истолковать или ошибочно принять на свой счёт. Я не хочу никого обижать, не хочу делать больно. И пока эти люди живы и читают мои книги, я не возьмусь за такие сюжеты.

– Вы опровергаете важную писательскую аксиому – всё на продажу. Ведь многих писателей не смущало использование образов близких людей.
– Именно поэтому я не великий писатель! Великий писатель – обязательно социопат. Ему совершенно наплевать, что другому больно. Именно это делает его великим. У него развязаны руки и появляется возможность писать глубоко, горько и пронзительно. Но для меня слишком важны чувства людей, поэтому я самый обычный, самый рядовой автор. Вот Диккенс был великим писателем. Великим был Толстой. Он безразлично относился к тому, что скажет жена, что скажут окружающие. А Достоевский что творил? Ему тоже было наплевать, что люди подумают. Все они писали не оглядываясь. Я – оглядываюсь.

– Биографии великих писателей подтверждают вашу мысль. Сколько боли они причиняли близким. А вашим близким не на что жаловаться?
– Мой супруг абсолютно счастлив именно потому, что я не великая. Зато я хорошая жена! Очень комфортная и спокойная.

– Для вас важнее быть хорошей женой?
– Конечно.

– Как сформировалось у вас это потрясающее прозрение?
– Мне с раннего детства давали понять, что мир не крутится вокруг меня. Когда взрослые заняты своими очень важными делами, я должна заткнуться и сидеть в уголочке. Никому не мешать. Такого рода воспитание было характерно для конца пятидесятых и начала шестидесятых годов. Подобным образом воспитывали очень многих детей, особенно если родители молодые. Кроме того, я росла в ленинградской коммунальной квартире. Она хороша тем, что родители могли оставить маленьких детей с соседями и заниматься своими делами до поздней ночи. Ходить в театры, встречаться с друзьями. Мои родители занимались собой, они были увлечены своей профессией, своими друзьями. И ещё искусством. У них проходили посиделки, «квартирники», в нашей комнате пели барды, звучали стихи Евтушенко, Рождественского, Вознесенского, Ахмадулиной. В то время сидеть дома и заниматься ребёнком было немодно и неинтересно. В три года меня научили читать, и все прогулки использовались для того, чтобы лишний раз меня потренировать. Заставляли читать афиши. Это позволяло родителям сунуть мне в руки книжку и бежать к друзьям. Или вот, допустим, мы с отцом идём гулять, он встречает какого-нибудь знакомого, останавливается и долго с ним разговаривает. Мне четыре года. Я должна молчать, не прерывать, не тянуть: «Пап, ну пойдём». Ребёнку скучно, это понятно. Но ребёнок должен стоять, пока взрослые дяди разговаривают. Меня к этому приучили: ты не важна. Я воспринимала это как должное. И моих одноклассников воспитывали так же. Так была устроена жизнь.

– Сейчас бы сказали, что это игнорирование ребёнка.
– Большое спасибо родителям за то, что они меня воспитали именно так! Если бы всё происходило иначе, у меня был бы другой характер, иной склад мышления. И тогда либо я писала бы совсем другие книги, либо не писала бы их вообще, выбрала другое занятие. Всё, что сейчас есть в моей душе, в моей голове, в моих текстах, – родом из детства.

– Вы родились во Львове, в детстве жили в Москве, Ленинграде, но сейчас ваш дом в столице. А в каком городе вам комфортнее?
– Мне комфортнее всего у себя дома. Мы с мужем обустроили для себя квартиру в Москве, но если бы она каким-либо образом перенеслась в Санкт-Петербург, мне было бы точно так же комфортно. За пределами квартиры я живу очень мало. Хожу в театры, на встречи с читателями, в ближайший магазин. На этом всё. При такой жизни город не имеет значения. Я глубокий интроверт, не нуждаюсь в больших компаниях, в большом количестве людей вокруг. Я обустроила свой мир в четырёх стенах, и мне прекрасно.

– Какая обстановка вам нужна, чтобы продуктивно работать?
– У меня давно болит спина, и не на каждом месте я могу долго высидеть. На обычном стуле – пятнадцать-двадцать минут, потом всё превращается в мучение. Поэтому, чтобы мне было комфортно, нужен определённым образом скроенный диван. Или кресло. На определённой высоте установить ноутбук. Рядом – место для телефона, бутылки воды, очков, пульта. Ещё должно уместиться много книг, которые мне нужны в данный момент, – я их читаю или собираю материал для работы. Это всё – на расстоянии вытянутой руки. Есть ещё кое-что, необходимое мне, но сейчас об этом говорить нельзя.

– Вы имеете в виду пепельницу?
– Пепельница и сигареты. И хорошо бы, чтобы муж с собакой были рядом.

– Вы пишете быстро? Сколько часов в день?
– Я работаю столько, сколько мне работается. Если текст идёт, если мысль есть, то пишу четыре часа, потом обязательно перерыв. В это время я должна сменить положение, дать спине отдохнуть, в идеале сделать гимнастику, которая позволяет немножко уменьшить боль. Потом, если мысль и кураж не закончились, могу вернуться и проработать ещё четыре часа.

– В 2022 году вы написали книгу «Шпаргалка для ленивых любителей истории. Короли и королевы Англии».
– Кроме английских королей, там есть ещё французские монархи и мои переложения исторических пьес Шекспира. Мне это стало интересно, потому что надоело читать про современность. Я почувствовала: чтобы понимать наше время, надо знать предысторию. До какой степени личные качества главы государства влияют на суть принимаемых им решений? Такая сложная формулировка. И от чего зависят личные качества руководителя? Поэтому я стала читать исторические романы и читаю их уже шесть лет не отрываясь.



– Правда, что чужие ошибки ничему не учат?
– Правда. Развиваются только технологии, а люди не меняются. Я человек не воцерковленный, но знаю, что один из самых страшных грехов – гордыня. Этот грех живёт в каждом из нас и, к сожалению, передаётся из поколения в поколение.

– Многие преступления совершаются из гордыни?
– Да. О чём думает человек, когда планирует преступление? Мы не говорим о спонтанных происшествиях – возникла драка, противник упал, ударился головой и умер, теперь ты убийца. Здесь мотивом не является гордыня, а просто ты дурак, не умеющий сдерживать свои эмоции. А вот если человек планирует преступление, сознательно идёт на него, прекрасно зная, что существуют полиция, суд, места лишения свободы, забитые под завязку… Почему он думает, что его не постигнет участь других преступников? А потому что злоумышленник уверен: я очень умный и ловкий. Попадаются только дураки, а я не такой. Это гордыня в чистом виде.

– Можно ли победить в себе этот грех?
– Наверное, нужно дождаться Апокалипсиса, чтобы мы все опомнились.

– Ваш супруг, полковник полиции Сергей, читает ваши детективы?
– Сейчас спрошу. (Обращается к мужу.) Кысь, ты мои книги читаешь? (После паузы.) Говорит, что читает, но, по-моему, врёт, судя по серьёзному выражению его лица. Ну он же оперативник, чего вы от него хотите? Он никогда в жизни правды не скажет. (Смеётся.)

– Какая у него ваша любимая книга?
– Боюсь, что не назовёт, но спрошу… Отвечает, что «Стилист», ну вы видели! Причём ответил не задумываясь. Похоже, не врёт. Говорит: «Там Настя Каменская изменила моему Чистякову». Это я вам перевожу то, что он бормочет себе под нос.

– Почему «моему Чистякову»?
– Потому что Чистяков – это же он! Только я дала ему другую профессию. Чистяков – математик, а мой муж, когда я писала эту книгу, работал оперативником.

– Третий член вашей семьи – пёс по кличке Рич. Какой он породы?
– Бельгийский гриффон. В октябре ему исполнится одиннадцать лет. Он не главный в семье, и это заслуга мужа, который занимался с ним с самого начала. Муж чётко дал понять, кто в доме хозяин, кто лидер, а кто лидером никогда не будет. Пёс у нас очень ласковый, любит тактильный контакт. Если мы, допустим, смотрим кино, ложится около мужа, чтобы хотя бы кончиком лапки или хвоста его касаться. Ему важно знать, что папа здесь. Спокойно будет лежать. Он очень хороший охранник. Но, поскольку мелкий, функцию защиты от нападения выполнить не может – ну шесть килограммов веса! Зато он сигнализатор, ловит посторонние звуки – звонки в дверь, шаги за дверью.

– Если бы у вас была волшебная палочка, которая выполняет три желания, что бы вы попросили?
– Я попросила бы, чтобы мои близкие, то есть люди, чьё эмоциональное состояние мне небезразлично, всегда находились в хорошем настроении и хорошо себя чувствовали. Если это желание будет выполнено, двух других мне уже не надо. Я очень зависима от душевного состояния близких. Если у них плохое настроение, они куксятся, жалуются на жизнь или злятся – для меня жизнь кончена. У меня начинается внутренняя «потрясуха», я не могу работать, не могу получать удовольствие от чтения, вся в негативе, начинаю физически болеть. Я ловлю негатив. К сожалению, так природа устроила. Но зато точно так же ловлю позитив. И если мои близкие спокойны, довольны и им хорошо, то ловлю их позитивную энергию, я в ней купаюсь. Тогда могу работать, жить, думать.