Море волнуется – раз

Море. Море больных людей собралось сегодня у кабинета номер пять. Ведь всем больным хочется исцеления. А мне хотелось понимания. Понимания того, как можно принять такое количество людей.

За два часа до начала приёма очередь растянулась на полкорпуса. Незатихающие крики «Кто последний в пятый?» рикошетом носились по стенам длинного коридора и исчезали где-то там, в миллионе парсек, оставляя у кричащих чувство полной безнадёжности. Тьма сгущалась.

Начали принимать. Оказалось, тут лишь выдают формуляр-карточку, и с ним надо идти в регистратуру. Вызванные в случайном порядке счастливчики, опираясь на палки и костыли, нащупывая дорогу руками, устремились в неизвестность. А прочие остались с носом. Ведь порядок очереди сломался, и уже совсем непонятно, кто за кем стоит.

Мы просто ушли. Ушли от криков «Сам дурак!», «Сама ты тварь!», «Чтоб ты подох!». Ушли, а море штормило…

Море волнуется – два

Всего два окна в регистратуре отведены для приёма документов на госпитализацию в этот замечательный многоэтажный корпус. Вообще-то здесь располагается детский корпус, но почему-то операции делают пенсионерам. Лечат от глаукомы и катаракты.

Изумительное по своей наивности объявление «Инвалиды и дети обслуживаются вне очереди» вызвало у меня лёгкое недоумение. Ведь в эти окошки, кроме детей и инвалидов, никто не стоит. Мне почему-то показалось, что подобные объявления – первопричина всех массовых беспорядков в мире.

Море волнуется – три

Началось всё как обычно. Во вновь образовавшейся очереди появился инвалид. Вернее – Инвалид. Выскочив вдруг, как чёртик из табакерки, он подошёл к одинокому старичку и заявил: «Вас тут не стояло!» Очередь тут же разделилась на две части: некоторые поддержали инвалида, другие запротестовали. Назревал шквал.

Сам же Инвалид подскочил к внезапно освободившемуся окошку и спросил: «Инвалиды – без очереди?» Получив положительный ответ, сунул документы в окошечко.

После чего был уличён окружающими в нарушении конвенции. И состоялся судьбоносный диалог:

– Ты чего, шкура, без очереди?

– Я инвалид!

– И я инвалид, но стою в очереди.

– Покажите документы!

– Мы все инвалиды!

Все вдруг зашуршали в сумках и карманах, и вверх взметнулись десятки документов и справок. А вскоре толпа уже ревела, и эхо разносило по коридорам гул:

– МЫ ВСЕ ИНВАЛИДЫ! МЫ ВСЕ ИНВАЛИДЫ! МЫ… ДЫ!.. ДЫ!..


Я замер. Страшные лица. Горящие глаза, не видящие ничего и никого. Сжатые до спазма руки, готовые ударить. И жались по углам случайно очутившиеся здесь мамаши с маленькими детьми, не рискнувшие даже подойти к окошку регистратуры. Ведь там бушевал настоящий шторм. Шторм чьих-то бабушек и дедушек, любящих своих внуков каждый по отдельности, но внезапно будто одномоментно сошедших с ума. «МЫ – ИНВАЛИДЫ!!! МЫ ВСЕ – ИНВАЛИДЫ!!!»

Очередь смешалась, задние вытесняли передних. Передние отталкивали задних.

Вдруг из ниоткуда появилась медсестра, державшая под мышкой какой-то свёрток. Она пыталась пройти к окошку регистратуры, расталкивая людей, стоявших насмерть. Тщетно. Тогда она, подпрыгивая, закричала в сторону окна: «Где труповозка? Где труповозка?»

Я смотрел, как она подпрыгивает, а вместе с ней ножки завёрнутого в марлю трупика. И всё смешалось вокруг. Почему-то захотелось позвать на помощь. Людей. Хоть каких-нибудь. Но где ж их взять-то во тьме?

После всего этого я проспал часа четыре. Днём, что совсем не свойственно мне. Снились колонны демонстрантов с транспарантами «Мы – инвалиды!». Бабушки, отнимающие у детей конфеты. Дуэли дедушек на палках и костылях. И маленький свёрток, обтянутый марлей. И я подумал, что не всегда побеждает молодость.

Наверное, та самая тьма находится внутри нас. И, возможно, прав был человек, придумавший закон «больше трёх не собираться».