Отец очень много читал. Мы, три его дочери, тоже зачитывались книгами сутками напролёт. Хотя папа не получил высшего образования, он был очень эрудированным человеком. Когда разгадывал кроссворды, то даже не нуждался в подсказках, не заглядывал в словари и энциклопедии. Если нам удавалось что-нибудь отгадать в кроссворде или сканворде после отца, это был момент счастья и торжества.

Курил он со школы. Вспоминал, что в десять лет ещё прятался от родителей, а потом уже и не прятался. Я в детстве любила сидеть рядом, когда он курил в приоткрытую дверцу печки. Он никогда не дымил в комнате – или в печку, или выходил на улицу. В доме не пахло сигаретным дымом. Помню, это были очень ядрёные сигареты «Прима», потом «Астра», от которых он долго и громко кашлял.

В суровые девяностые, когда табак, как и многое другое, был по талонам, на все талоны нашей семьи мы покупали отцу сигареты. Сестра Эржена, которая в то время уже вышла замуж и жила в Хабаровске, присылала папе сигареты оттуда. Друзья завидовали, что он единственный курильщик в большой семье.

Когда отец стал болеть, врачи запретили ему курить и пить. Мы думали, это невозможно, потому что отец пил спиртное и курил всю жизнь. Но, к великому нашему удивлению, он сам решил прекратить и до конца жизни следовал своему решению.

Папа всю жизнь проработал на стекольном заводе, в горячем цеху. Работа трудная, опасная, поэтому и платили достойно. Помню, что за вредность давали молоко, которое он приносил домой в трёхлитровом зелёном бидончике. Ещё у них на работе стоял автомат с бесплатной газировкой. Многие отцы приносили домой газировку для своих детей. Наш не принёс ни разу. Я часто просила, но он отказывался, говорил, что это нечестно. Было обидно, но мы так ни разу и не попили халявной газировки.

Я бы не сказала, что отец особенно много внимания уделял нам: сыты, одеты, обуты, хорошо учатся в школе – вот и ладно. Это мама знала всё о нас и наших друзьях, жила нашими заботами, а отец не вникал, как, впрочем, и многие отцы в посёлке. Но он очень гордился тем, что дочки хорошо учатся. О нас в школе говорили:

– Три сестры – отличницы! Гордость школы! Активистки, комсомолки, спортсменки (кроме меня).

Особенными красавицами мы не были – обычные девочки из рабочего посёлка. Когда старшая сестра Эржена училась в восьмом классе, они с отцом как-то в автобусе возвращались откуда-то вместе. И отец дома маме сказал с гордостью и удивлением:

– А дочь-то нашу уже девушкой называют!

Я в детстве была очень болезненным ребёнком и всё время проводила «по тюрьмам и ссылкам» – годами лежала в больницах и санаториях. Так вот отец после смены, отработав в горячем цеху, ехал ко мне и привозил передачи, которые готовила мама. Я никогда не ощущала себя заброшенным ребёнком, ко мне всегда приезжали родители. Сейчас понимаю, как тяжело им было финансово, физически и морально. А тогда мне это казалось нормой, ко мне постоянно приезжали родители и привозили гостинцы.

Вот бабушка и тётя за всё время ни разу не приехали. Им, наверное, казалось, что это ерунда. Да я даже и не думала, что другие родственники могли бы навестить ребёнка, ведь у меня были мама и папа.

А ещё отец любил собирать грибы. Мы жили на окраине посёлка, за которым начинался сосновый бор. Там можно было найти маслята, рыжики, грузди. Как только наступало грибное время, отец становился беспокойным, его тянуло в лес. Есть грибы в семье не особо любили, но собирать их отец обожал. Прибегал с ночной смены, быстро перекусывал, брал грибной нож, капроновую сумку и убегал в лес. Он торопился, объяснял:

– Люди говорят, что видели грибы, надо бежать.

Мама поначалу пыталась воевать с этим его увлечением, но потом поняла, что бесполезно. Только спрашивала грозным голосом:

– Гатан, куда это ты собрался?

– За грибами, Дарису.

– Пока прошлогодние не съешь, никуда не пойдёшь!

А есть грибы отец не любил. Он быстро бежал к соседям Мункуевым, которые нам были ближе родственников, отдавал прошлогодние грибы и радостно возвращался домой.

– Дарису, в доме нет грибов! Надо собирать!

Мама, конечно, ворчала, но отпускала. Две мои сестры тоже пристрастились к тихой охоте, ходили вместе с отцом за грибами на огромные расстояния. Я же, как человек ленивый и неспортивный, не так уж любила это занятие.

Отец умел многое делать своими руками: мог переложить печку, отремонтировать мебель, разбирался в электричестве, подшивал валенки, чинил замки, сумки, ремонтировал молнии на сапогах. Помню, я уже работала в школе и жила отдельно от родителей. Приехала к ним в гости, а отец пытался починить настенные часы и никак не мог припаять пару проводков. У него не получалось, и он тихо матерился от досады.

И тут – вуаля! Дочь-учительница берёт в руки паяльник и быстро припаивает проводки куда надо. Сказать, что папа удивился, – это ничего не сказать. Потому что по официальной версии, принятой в нашей семье, вторая дочь по имени Дарига является лентяйкой, она хорошо умеет только говорить и писать. Я плохо шью, вяжу, стряпаю, копаю, стираю, солю, мариную, вышиваю, крашу… Перечислять можно до бесконечности. Отец часто говорил мне на бурятском языке, но я напишу по-русски:

– Бедная моя дочь! Кем бы ты работала, если бы не было твоей профессии – «рукой водить»?

Это он так иронизировал над моей профессией – «классный руководитель».

Я ему отвечала:

– Даже не знаю, может быть, юристом? Или журналистом?

Этот ответ немного успокаивал отца.

А тут его ленивая и неумелая дочь одним махом сделала то, над чем он бился около получаса! Я посмотрела на удивлённого отца и небрежно сказала:

– Отец, я всё-таки обмотчик электрических элементов машин малой мощности роторов и статоров второго разряда.

Такую специальность я получила на УПК в десятом классе. И это был единственный случай, когда она мне пригодилась в жизни.

Отец хорошо готовил. Если мама была занята, то сам вставал к плите, и получалось у него вкусно. Помню, как они с мамой готовили пельмени – большие, слепленные из двух кругляшей теста. Их подавали на блюдце, и надо было ложкой разделить пополам и ещё раз пополам. Потом есть ароматные четвертинки и пить сок, который выливался на блюдце. В первую очередь родители кормили нас, а потом варили вторую партию уже себе. Позже стали варить пельмени, слепленные классическим способом, из одного кругляша, а я всё вспоминаю те, большие и ароматные. Таких уже больше никогда не будет в моей жизни. Ещё отец варил суп с домашней лапшой, который обожали все в нашей семье.

Но заниматься домашними делами он ленился, и только мамин грозный взгляд мог подвигнуть его на это. Отец в шутку говорил:
– У нас мать по ночам не спит.

– Почему?

– Занятия нам придумывает. Она придумает, а делать надо мне.

Но если уж он брался за работу, то делал всё хорошо и качественно.