«Я родилась в Саратове в 1950 году. Училась в престижной физико-математической школе, куда сложно поступить. И вот мне 16, еду в трамвае. Какой-то парень напротив всё смотрит и смотрит. На остановке вышел со мной, разговорились. И буквально сразу он меня ошарашил:

– Выходи за меня!

Я даже дар речи потеряла… Да кто же мне разрешит, я учусь в десятом классе! А он на полном серьёзе говорит:

– Я уезжаю служить в Казахстан, а ты меня жди. Через год приеду, поженимся.

Ему было 22, он окончил училище войск химзащиты. Весь год писал письма, отправлял из Алма-Аты посылки с вкуснейшими яблоками. А потом появился.

– Ну что, выйдешь за меня?

За год переписки я привыкла к нему, да и парень он симпатичный. 28 октября 1967 года мы поженились. И прожили с Виктором Валентиновичем 55 лет душа в душу. Три года назад он ушёл из жизни. Мне было 72, а он каждый день говорил:

– Какая же ты красивая! Как же я тебя люблю!

После свадьбы мы уехали из Саратова и немало поскитались по стране. Через полтора года родился сын. 33 года мы колесили по гарнизонам – Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркмения. Муж – старший лейтенант, жили в съёмных квартирах. Там часто грязь, крысы, печку надо топить… Я ничего не умела, но хотела научиться. Поступила на курсы машинописи и делопроизводства, затем окончила курсы кройки и шитья. Была первой портнихой в гарнизоне.

Потом мужа направили на учёбу в Военную академию радиационной, химической и биологической защиты имени Тимошенко в Москве. Ну, думаю, время терять нельзя, хотя на руках шестилетний сын. Поступила в медучилище на фельдшера, получила красный диплом и подала документы в Первый медицинский институт. И вдруг узнаю, что беременна. Что делать? Через год муж окончит академию, и куда мы поедем? Смогу ли я учиться? Что выбрать?

И я выбрала ребёнка. Родилась девочка, чему несказанно рада и до сих пор благодарю Бога за прекрасную дочку! Мы с ней всю жизнь близкие подруги.

В Москве я работала помощником санитарного врача, но потом мужа направили в Самарканд. Только обжились там, обзавелись друзьями – надо переезжать в Термез.


И вот 1979 год. В один день многих военных, включая мужа, отправили в Афганистан. Нам ничего не говорили, ТВ и радио молчали. Мы не знали, что происходит. Потом привезли первых убитых. Люди были в шоке – понимали, что это чьи-то мужья, сыновья, братья…

Мой пробыл там почти два года и вернулся в 1981-м. Что ему пришлось пережить, я могла только догадываться.

Переехали в Ашхабад, и я поступила на биофак в Туркменский государственный университет, одновременно работала на санэпидемстанции. Всё как-то наладилось. Но…

На дворе 1986 год. Сыну 17, он поступил в военное училище, дочь – школьница. Однажды в начале лета муж ушёл из дома и пропал. Но я к таким исчезновениям уже привыкла, не волновалась. Телефонов тогда не было.

Через две недели муж появляется. И с порога:

– Я был в Чернобыле.

Он же военный химик, потому его без долгих разговоров посадили в самолёт. Был «на печке» – то есть у реактора. Получил огромную дозу. А в феврале следующего года меня вызвали в военкомат и сказали, что нужно ехать в Чернобыль: они искали женщину с медицинским образованием и с детьми. Я военнообязанная, даже в мыслях не было отказаться. Сказали, что пробуду там полтора месяца.

В Чернобыле получила направление – в лабораторию. Страха не испытывала. К тому же привыкла переезжать с места на место. Но в Чернобыле было непривычно тихо. Там нет явного врага, город как город, только без людей. Я делала свою работу: брала смывы, следила за эпидобстановкой.

Всё оказалось хорошо организовано, спокойно, отлаженно. Работали не по часам, а сколько надо. Люди в лаборатории быстро менялись – врачи следили за полученными дозами облучения и своевременно отправляли людей домой, поэтому подружиться не успевали.

С семьёй связи не было. Я старалась никуда не выходить, поскольку хорошо представляла, с чем имею дело. Реактор в семи километрах, через реку. Весной около садика выросли вишни размером с абрикос. Как же хотелось их попробовать! Но, конечно, никто не рискнул.

Меня продержали в Чернобыле пять месяцев – заменить было некем. Тогда никто о льготах не думал, не представлял, что нас назовут героями.

А потом началось самое страшное – развал СССР. Встал вопрос: что делать? Жизнь не остановилась, муж уже успел получить полковника. Написал заявление с просьбой о переводе в Россию. Ему предложили должность преподавателя в военном училище Саратова. Здесь всё у нас и началось!

Однажды он пошёл умываться и упал в ванной. Кровь из носа – признак лучевой болезни. Я его уже один раз выхаживала после Афганистана – он тогда вернулся с больной психикой, кричал ночи напролёт. А здесь совсем другая ситуация. Как его спасти?

Но муж сам со всем справился. Как ему удалось? Даже доктора говорили: аномалия. Половина людей, которые были с ним в Чернобыле, к тому времени уже умерли. А он жил!

И вот он преподаёт на кафедре военного училища, и приходит им разнарядка – опять нужны добровольцы в Чернобыль. Мой вызывается не раздумывая. Второй раз пробыл там ещё пять месяцев.

Но… заболела я. В 1996 году всё «посыпалось»… Выхожу в один прекрасный день на улицу и ничего не вижу. Ослепла.

Оказалось, воспалилась оболочка мозга, что привело к атрофии зрительного нерва. Дали инвалидность. Долго я ничего не видела, но в Институте глазных болезней в Саратове один глаз немного восстановили. Я и сейчас им кое-что вижу.

В 2002-м я почти умерла: диагноз – рак мозга. Медицина прогнозировала скорый конец. Я все вещи уже раздала… Но что-то произошло. Может, просто поверила, что можно не умирать, – и выздоровела. И до сих пор живу!

У нас уже был внук. Дочка училась, а я им занималась. Читали книжки, рисовали. И я вдруг почувствовала, что страстно хочу рисовать. Взяла бумагу и начала.

Беру в руки кисть – и будто в меня вселяется другой человек. Рисую всё подряд – что вижу и что не вижу. Сначала надо мной все смеялись, даже близкие. Потом стали приглядываться… А однажды друг моего сына, художник, пригласил поучаствовать в конкурсе рисунков.

И понеслась моя творческая жизнь! Где только не выставлялась! Картины стали продаваться. Доросла до персональной выставки.

На ней подходит ко мне женщина:

– Я начинающая поэтесса, у меня нет денег на иллюстратора, не можете ли помочь с рисунками?

И я сделала ей иллюстрации для книги. Эта книга получила первую премию на фестивале.

И тут мои родственники говорят:

– Тебе надо учиться.

Сын привёз в Москву, и я в 68 лет поступила в академию имени Строганова на дневное. Училась там с юными девочками. Из поступивших 16 человек окончили только пятеро, в том числе и я. В Строгановке я никому не говорила, что почти ничего не вижу, чтобы не вызывать жалости.

Не успела окончить академию, как начала обучать людей в центрах «Московского долголетия». Занимаюсь и с детьми, провожу для них мастер-классы. Мои выставки проходили в Мосгордуме, Совете Федерации, музее Поленова, Новой Третьяковке и многих других местах. Член Союза художников России.

Зачем я всё это рассказываю? Хочу, чтобы люди знали: инвалидность – не приговор, нужно только верить в себя и не опускать руки».